Asahimae

аааааааааа!!!!!!!!!!! когда же я снова увижу Неваду??? я уже не надеюсь ее забыть!!!! как же это мучительно - жить без Невады и быть не в состоянии ее забыть.....

Я не пишу не потому, что мне нечего. Просто держит за руки какое-то огромное беспредельное Громкое Молчание. Нестерпимо хочется молчать.

В конце июня 2007 я уехала из Невады... Мое тело уехало. Руки и ноги. И голова. А сердце и - кажется - прочие внутренности остались там навсегда.
Невада - это рана, которая не заживет. Я столько раз такое читала и всегда - верила. Верила, что есть раны, которые не заживают.
Моя Невада. Я вижу ее каждый день, каждый час. Что бы я ни делала, где бы ни была. Мне даже не нужно закрывать глаза. Эти брызги яркого неба сквозь свежую хвою, это синее вечное озеро. Эта желтая пустыня. Это моя и Серегина Невада. От того, что он любит ее так же, как я, он поднимается в моих глазах больше, чем от всего остального вместе. Это лучшее, что в нем есть. Любовь к Неваде. В нас. Любить Неваду.

Вчера шеф с Маргарет пригласили меня пойти с ними на концерт. Мы договорились, что они заедут за мной без четверти шесть. Они вообще беспокоятся, что я одичаю тут одна, и я никак не могу их убедить, что отлично переношу одиночество и - как правило - по уши занята. Одни японцы чего стоят – но это совсем другая история.

Я еле успела домой к половине шестого, промучившись с проколовшейся шиной. Я и сейчас в самой середине этой проблемы, но писать про это нет пока никакого желания.

О концерте мы договорились с шефом еще в пятницу. Маргарет прислала мне программку развлечений Bartley Ranch парка. По субботам у них музыка. Пару недель назад меня звали на концерт балалаек, но тогда мне не хотелось, а сейчас я об этом жгуче сожалею.
Так вот, на прошлую субботу была запланирована Squeek Steele, Guiness Book of World Records holder. Обещали, что она помнит 1852 песни наизусть и учит новые. Шеф отнесся к этому скептически.
- Трудно проверить, - заметила я. – Вся аудитория вместе взятая вряд ли вспомнит больше полусотни песен.
- Ну, я приготовил одну, на случай, если разрешат проверить Сквик. Называется Beep-Beep, это песня из 50х.
- А как же «the man who never returns»? – это я напоминаю шефу о песне про человека, который не мог выбраться из бостонского метро, потому что ему не хватало 10 центов, которые нужно было заплатить за выход. Шеф рассказал мне об этой песне когда-то в ответ на мой рассказ о моих проблемах в японских электричках, где нужно сохранять билетик до конца поездки.

Концерт назначен на 7, но мои хитрые друзья везут меня туда к 6. Бартли Ранч абсолютно невозможно найти, особенно ночью, если ты там раньше не был, говорят они мне. Интересно, как вообще тогда туда люди попадают? Но они в общем правы. Бартли роад совершенно незаметно отходит от улицы куда-то в темные холмы. Потом дорога проходит по допотопному крытому мостику, и вот он Бартли Ранч, который выглядит, как стойло.
Внутри стойло переделано в небольшой зал на пару сотен человек. Стены изящно украшены орудиями труда сельского хозяйства: пилами, косами, седлами, стременами. На маленьком помосте стоит пианино. Стена над ним расписана лошадями и коровами.

За добровольный взнос можно взять печенье и чай. Концерт бесплатный.

Времени шесть вечера, но зал уже почти заполнен селянами, и они все прибывают. Мы быстро занимаем места.

Я смотрю на это все и начинаю смеяться. От того, что мне весело и уютно здесь. Здесь просто тепло. Люди приходят семьями, на них самовязанные свитера с лосями, как на Колине Фюрте в дневниках Бриджит Джонс. Мы все улыбаемся. Американцев ругают за их улыбчивость, но улыбки разные бывают. Этим, например, людям, просто весело и уютно здесь.

На помост поднимается хозяин ранчо, приветствует всех, предлагает тем, кому не хватило стульев, усаживаться на полу и представляет репортера местной газеты, автора статьи про Сквик (я не читала). Репортер раскланивается. Потом появляется Сквик. На ней длинное приталенное бежевое платье и плюшевая шляпка с огромной розой. Она благодарит репортера и говорит, что узнала из статьи много нового. Во-первых, сколько же ей на самом деле лет. О-хо-хо, хи-хи. Во-вторых, что она певица, хи-хи. Она певица только в школе в Вирджинии-сити, где она преподает музыку. А вообще-то она пианистка. Все вместе очень напоминает самодеятельные концерты из Дживса и Вустера.

Сквик садится к пианино и играет мелодию, которая живо напоминает мне «Человека с бульвара Капуцинов». Я немею от восторга. Я не представляла, что пианино может так весело и нарядно звучать.

Сквик играет разные мелодии. Попутно она рассказывает про рэгтайм (ragtime), стиль, предшествующий джазу и блюзу, про Скотта Джоплина (Scott Joplin), одного из основателей и прочее. Она может делать с пианино просто все. Она прекрасна. Она показывает разные музыкальные трюки. Она рассказывает про синкопу и как устроен рэгтайм. Она говорит, что рэгтайм можно играть из чего угодно и просит дать ей четыре ноты. Четыре человека из зала предлагают по ноте. Вместе они звучат ужасно, но .... из них можно сделать отличный рэгтайм. Потом она играет песню «hallo, baby, hallo, honey, hallo my ragtime girl». Сама она не поет, но предлагает аудитории не стесняться. И люди начинают петь, тихонько, в полголоса. Мне очень нравится. Песня очень милая и опять-таки напоминает мне Вустера.

Дальше Сквик исполняет трюк. Она говорит, что сейчас разделит мелодию на четыре части. И сыграв первую, повторит ее в стиле буги-вуги. Потом сыграет вторую и повторит ее в стиле вальса. Третью часть – в стиле Моцарта, а четвертую – как танго. И она делает это. Мы действительно слышим буги-вуги, вальс, Моцарта и танго. Конечно, мы не слишком притязательная публика. Но Сквик действительно заставляет пианино вытроворять фантастические вещи. В конце зал вскакивает на ноги и апплодирует стоя.... Мне от души жаль все остальное население Рино, которое не попало на этот концерт. На следующей неделе обещан bluegrass.

После концерта мы едем в Атлантис, казино и ресторан, самая красивая высотка в нашем городе. Шеф утверждает, что там самое лучшее мороженное в Рино. Я ровно дышу к мороженному и сегодня долго стояла на ветру, борясь с шиной, но самое лучшее в Рино должна попробовать. Пока мы с Маргарет заглядываем через плечи играющим на автоматах, шеф покупает нам мороженное. Дааа. Неужели бывает хуже???

В середине ноября я заболела. Я проснулась ночью от того, что не могла дышать. День накануне мне было холодно как-то изнутри. Я промучилась до рассвета, написала Маргарет письмо - Маргарет, страховая фирма наверняка оплатит пересылку моего трупа в Германию, но не исключено, что хлопот удасться будет избежать, если ты принесешь мне капли для носа. Еще меня сильно знобит, но для этого у меня есть бисептол и парацетамол, я не первый год в чужой стране одна живу.
Утром Маргарет принесла лекарства, которые я просила. Ура, я могу дышать. Потом пришла еще раз и принесла мне куриный суп.
Стук в дверь. Снова Маргарет.
- Мы тут с Бобом подумали и прозрели. Поехали к врачу. Я буду стоять тут на холоде, пока ты не согласишься.
Я не люблю врачей, если это не мама и не ее знакомые. Никто из них мне толком не помог. Впрочем, есть в Бохуме замечательный зубной и был один милый терапевт, он, к сожалению, ушел на пенсию и передал практику вместе с медсестрами своему другу.
- Не надо стоять на холоде, заходи, пожалуйста. Я сейчас соберусь.
Маргарет захватывает пакетик.
- На случай, если тебя будет тошнить в машине. - Я догадываюсь, как я выгляжу, и не обижаюсь.
Я заполняю миллион бумаг. Про аллергию, беременность и так далее.
Потом я сижу перед врачом, дрожа от озноба и держу мокрый платок у лица. Врач – молодой тощий высокий мужчин с огромными карими глазами. Он светит чем-то мне в уши, потом в нос. Я опять отвечаю про аллергию и беременность. Зачем я заполняла бумаги?
- О, да у вас насморк.
- Доктор, у меня грипп.
Он отправляет меня сдавать анализ. Иду. Возвращаюсь.
- Мы сделали анализ на беременность. Результат отрицательный, – радостно возвещает он, подняв глаза от карточки. Я явственно слышу гиканье, с которым остатки здравого смысла уносятся вдаль (В.Пелевин®). Впрочем, такие нарушения слуха у меня и на приемах немецких врачей случались.
- Я так и думала.
Он слушает мой живот.
- О, у вас неспокойный живот. У вас желудочная инфекция.
- Нет, доктор, у меня грипп.
- Вы написали – вас тошнит.
- Меня всегда тошнит, когда температура поднимается.
- Хотите лекарство от желудочной инфекции?
- Нет, не хочу.
Этого ответа в программе нет.
- Если вы выпьете таблетку, вас вытошнит?
- Скорее всего.
- Мы пропишем вам свечи. О! Лучше! Мы сделаем вам прямо сейчас укол! Сестра!
Входит страшная молодая женщина, делает мне в мягкое место чрезвычайно болезненный укол, после которого я мчусь в туалет, и меня долго тошнит.
Маргарет сидит в углу, держит мою шубу и всем видом мне соболезнует. За спиной у доктора мы его передразниваем.
- Через час выпейте антибиотик. У вас есть аллергии?
- Есть, - вмешивается Маргарет, ей хочется поучастовать в беседе. - На пеницилиновый ряд.
- Да. Это то, что я знаю.
- Мы вам другой выпишем. Примете через час. От укола может быть сонливость. Вы откуда?
- Из Германии, - я готовлю короткий ответ, про то, как мне тут нравится. Сидеть трудно, хочется лечь и умереть.
- Но она русская, - вставляет Маргарет, сжимая мою шубу.
Это сбивает доктора с мысли.
- О, прекрасный мех! Это кто у вас?
- Плюшевый медведь. Их много в России. Зимой.
Маргарет смеется. Мы уходим с пакетами лекарств. Маргарет везет меня домой. Я принимаю антибиотик, падаю в кровать и засыпаю.


Через пару дней я решила ехать на работу. Маргарет с сомнением отнеслась к моему проекту, но согласилась меня отвезти.
- Well, - заметила Маргарет, затаскивая меня домой по лестнице часом спустя (моей подруге Маргарет слегка за 70, но я не тяжелая). - Я уверена, что Боб оценил твой смелый порыв.
(Приехав на работу, я поздоровалась с шефом, дошла до лабы и упала бы в обморок, если бы не села на пол, почувствовав, что в глазах темнеет. Шеф пожал плечами и пошел звонить Маргарет)

Мне постоянно задают два вопроса – до сих пор – откуда я и как мне здесь нравится. У меня не совсем русский акцент и совсем не немецкая внешность. Да, такая вот я таинственная :)
Постепенно я прозрела на тему своей исключительности. Почти все в городе приезжие. И все друг друга спрашивают откуда и когда они приехали и как им тут нравится.
Я стою в кассе. Женщина передо мной спрашивает кассиршу, откуда она. Из Лондона. Ей здесь нравится. Вероятно, погода? Да, погода. И цены.
Я размышляю, сколько может стоить коврик. Если меньше 20, то я его куплю. Моя очередь.
- Откуда вы? – спрашивает кассирша.
- Из России. Сколько стоит коврик?
- 29. А я из Лондона.
- Спасибо, я его не возьму. Как вам тут нравится? – я тоже хочу поучаствовать в игре.
- Замечательно. В Лондоне так все подорожало. А вам как тут нравится?
- Я бы предпочла Лондон.

В следующем магазине Albertson все цены в полтора-два раза выше, чем в Walmart. Для тех, у кого нет карточки. Карточка снижает цены в полтора-два раза. Я ничего не покупаю. На выходе некая стойка, за ней рыжий молодой человек.
- Здравствуйте, я бы хотела вступить в клуб.
- Что?
- Карточку хочу.
- Что?
- У вас тут на всем 2 цены....
- А! Карточку! Отличная идея, экономит много денег.
- Я поняла уже.
- Вот, заполните. Вы откуда?
- Из России. Мне здесь нравится.
- Вы студентка в университете?
Я ухмыляюсь.
- Я здесь инструктор. По физике.
Молодой человек произносит фразу, в которой я не понимаю ни слова. Я поднимаю голову от анкеты и переспрашиваю.
- Ничего, - парень краснеет. И мне ужасно любопытно, что же он хотел сказать. – Не возьмете мой телефон?
- Я только что приехала, и у меня нет телефона, я не смогу вам позвонить.

Следующий магазин называется Dollar tree, там все за доллар! Мне нравится подставка под зубные щетки. Я ее переворачиваю и читаю: В состав этой вещи входят вещества, признанные в Калифорнии провоцирующими рак и заболевания репродуктивной системы. Я решительно ставлю обратно. Такие же надписи на очень красивом сервизе. Где-то откровенно пишут, что в составе свинец. Я обхожу магазин и гадаю, как они выкрутятся в парфюмерном отделе, все же духов за доллар не бывает. Ха! У них «своя версия по мотивам»! Огромный флакон за доллар. Выбор меня изумляет (может, это в разное время модно было?): Chanel 5, Anais-Anais, Enternity, Angel, какая-то Jennifer Lo и еще пара известных брэндов. Я даже не решаюсь понюхать.

p.s. сейчас у меня уже такая коллекция абсолютно бесполезных карточек, что я подумываю о специальном кошельке для них.

Это тоже давно уже было.

Мы в общем, можем ездить по немецким правам. Но Серега настаивает на американских. В Штатах права – ID. Так что через неделю после приезда мы пошли в DMV department for motorized vehicles. Там мы взяли брошюрку с правилами и изучали ее полчаса. Экзамен простой. Нужно ответить на 50 вопросов с 10 ошибками. Если правильно отвечаешь на первые 40 – экзамен сдан. Правильный ответ всего один. Серега сдал и сразу же после этого сдал вождение. «Бинго», - раздраженно сказала молодая женщина со злым лицом и дала ему права.

Я – не сдала. Я не смогла ответить на вопросы с аббревеатурами и не знала, с какого возраста можно ездить в открытом кузове. Я сдала на следующий день, ответив на первые 40 вопросов без ошибок. На меня посмотрели с уважением. Экзамен стоит копейки и его можно много раз пересдавать. Поэтому – на мой взгляд – народ не слишком утруждается изучением правил, а просто ходит и ходит сдавать, пока наконец не повезет, ну или пока не запомнит картинки. На это, вероятно, и рассчет. Экзамен сдается на своих машинах. Мы сдавали на съемных, снятых по немецким правам. Автоматическая коробка была для меня почти новостью, всего раз в Германии довелось автомат водить. А вообще, удивляюсь мужеству экзаменаторов – там же нет дублированных педалей, и их жизнь и здоровье целиком в руках экзаменуемых, которые, во-первых, разные бывают, а во-вторых, все, как один, очень нервничают.

Вождение я тоже не сдала с первого раза! Когда после первого раза я вышла из машины и мне сказали, что я не сдала – я ушам своим не поверила. Когда сказали почему – я подумала, что они шутят, эти молодые некрасивые тетки. Я-де не абсолютно параллельно стояла на полосе для поворота. Ну да, я все равно была внутри нее и никому не мешала, да и короткая она ужасно, но я стояла не параллельно. (Потом я узнала, что эти стервы написала, что в первый раз я повернула с неправильной полосы). Я подумала, что, видимо, выдать права с первого раза им что-то ментальное мешает и серегин сегодняшний успех их разозлил. Во второй раз мне объявили, что я ехала слишком медленно. Серега сказал, что ко мне приеб....сь, хватит быть мямлей и надо отращивать зубы; при этом необязательно кусаться, достаточно широко улыбнуться. Я приуныла. К счастью, зубы опять не понадобились.

На третий раз симпатичная Шэрон в возрасте моей мамы весело болтала со мной всю дорогу, в отличие от предыдущих стерв, которые сидели и враждебно молчали, кривясь и покусывая губы. Обсуждая что-то ужасно интересное – ирландских рыжих предков Шэрон - и радуясь легко сданному экзамену, мы подъехали ко въезду в ДМВ. Это такой коротенький вечно пустой съезд с неоживленной улицы. Въезд и выезд разделены узким бортиком длиной в пару метров. Я въехала в выезд. «Это провал», -прошептала Шэрон. Мое терпение кончилось. «Шэрон, это – фигня. Если вы мне не верите, давайте еще часик тут поездим. Ваши коллеги меня совершенно лишили мужества своими придирками. Мне нужны права, я не могу сюда каждый день приезжать. Я езжу в Германии каждый день, по переулкам и автострадам, в дождь и в снег, уже несколько лет и еще ни разу ни одной машины не поцарапала даже». Для убедительности я потерлась о ее плечо. Она дала мне права. На прощание она обняла меня. «Ты в возрасте моей дочери, езди осторожно - я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось».

В соответствии с моей визой мне выдали international instructor driver license – потому что я здесь международный инструктор. Инструктор по физике.

Я опять заболела, т.е. у меня опять появилось время привести в порядок свои записи.... Они, к слову, порядком устарели. Интернетом я занималась в ноябре. Серега заказал его по интернету :) и уехал.

Что спасает путешественника на чужбине? Именно. ICQ и русское телевидение по интернету. Мне все равно, что смотреть.
Я звоню в контору. Я хочу узнать, когда придут ставить интернет, и нельзя ли обойтись без этого прихода. В ответ я не понимаю ни слова. Я переспрашиваю. Мужчина повторяет, даже не пытаясь говорить медленнее или разборчивее. Я переспрашиваю. На третий раз он бросает трубку. Я звоню еще раз, делаю вид, что не узнала, и снова задаю свой вопрос. Скрипя зубами, он по слогам говорит, что мне нужно принести подтверждение о съеме квартиры в локальный офис. Я прошу адрес, мне называют Прототип драйв, кучу цифр и бросают трубку. Я иду в наш бизнес-центр и ищу адрес офиса конторы в Рино. Действительно, Прототип драйв и четырехзначный номер дома, здесь все такие. Индекс мне, конечно, не нужен.
Я беру нужную бумагу и еду туда в надежде, что они открыты в воскресение. Ну и глушь! Нет, они не открыты.
Ок, с утра в понедельник я еду туда опять. Они открыты с 8, в 9 мне cъемную машину сдавать. Молодая женщина долго роется в страницах очередного заумного софта. Она явно не понимает, что делать. Она куда-то звонит, потом опять роется, потом опять звонит. Мне еще заправляться.
- Тетя, может, я пойду? – вежливо прошу я. – А потом позвоню вам?
- Нет, мы при вас должны убедиться, что все в порядке.
Наконец сотрудница с соседнего стола говорит ей, что делать. В общем, интернет будет вечером, никто не придет, это не надо, если не заработает, то вот телефон службы поддержки.
Парни из Энтерпрайза весело меня приветствуют и выделяют мне шофера, чтобы он отвез меня на работу.
В шофере видна порода. Сразу видно, что это Шофер. Он вежливо спрашивает, не помочь ли мне нести пакеты.
Пока едем - болтаем. Он очень понятно говорит. Откуда я. Я – русская. О. Как мне тут нравится? Очень красивые горы, жду снега. Он по-русски не умеет, он разных людей возит; он учит немецкий, но немцы сюда не приезжают. О. Я говорю по-немецки, мы можем говорить на немецком. Он вытаскивает из кармана листочки с прошлого урока. Изменение собственных и притяжательных местоимений по падежам. Говорить пока рано. Спрашиваю – зачем? Ездит в Австрию на лыжах кататься, страна нравится, и язык нравится. От денег Шофер отказывается.

Я вот что хочу сказать. Я перечитала все, что написала до этого, и все это мне не слишком понравилось. Прямо ЖЖ какой-то, прости господи. Такая простая истина: можешь не писать - не пиши. Я, конечно, потом не удержусь и допишу, что и как привело меня сюда. А сейчас я вот что хочу сказать.

Мой домик и еще десяток таких же маленьких домиков стоит на холме между маленькими сосенками. С трех сторон моего холма - горы. С четвертой - небольшой город. Из моего окна видно город. За ним - горы. За ними, над ними - вспыхивает огненный рассвет. Очертания гор уже пылают, а город под ними все еще светится ночными огнями. Стоит вставать пораньше, чтобы это увидеть.

Над холмом высокое небо, и я в первые понимаю, что значит "купол неба". Днем здесь почти всегда яркое солнце. Ночью - почти всегда миллиард звезд, созвездий я не узнаю. Когда-нибудь я, наверное, буду говорить: "Это было той зимой, которую я провела в Неваде". Моя Вселенная привела меня сюда просто и решительно, почти без моего участия. Значит, быть здесь - правильно, и выбора, где быть, нет уже. А может, и не было.

Кто-то живет в больших городах, кто-то в маленьких. Кто-то ходит в кафе, церкви, магазины. Кто-то ходит в университет, кто-то на митинги, кто-то на футбол. Кто-то ходит в лес.

Как много разных мест, где можно жить! Кто-то живет в просторных больших квартирах, кто-то в романтичных маленьких, кто-то живет в холмах, кто-то в лесу. (Серега читает объявления о домах. О, дом в лесу по дороге к озеру Тахо. "В лесу? - переспрашивает Маргарет. - Я больше никогда не захочу жить в лесу. Когда случился лесной пожар, у меня было 6 кошек. Я собрала их в машину, отвезла в город к ветеринару, а сама вернулась следить за домом")

У меня светлая удобная квартира. У меня есть красивая посуда и уютная постель. Если спуститься с холма, то через 10 минут дойдешь до огромного магазина, где есть любая еда. Я не смотрю телевизор, иногда слушаю радио, не читаю газет.

Недалеко от меня лежит в соснах древнее индейское озеро, синее, как небо над ним.

Я стою на холме, между сосенок и смотрю в темное небо, полное маленьких ярких звезд. Я была бы счастлива, если бы со мной рядом были мои любимые люди. Я не буду счастлива, пока со мной не будет моих любимых людей. Нигде. Я очень боюсь, что они забудут меня.

На следующий день – это пятница была - шеф опять забрал меня из отеля. Он очень хотел, чтобы я поговорила с русскими физиками, которых тут полно. Это не удавалось сделать второй день подряд, потому что русские физики не появлялись до 11, потом сразу ушли на обед, а потом на совещание. Шеф решил показать мне соседнюю группу, огромную группу, которая занимается сверхмощным лазером в огромном зале, где-то тут же. К стыду, я забыла почти сразу, что группа мощным лазером делает. По-моему, проволоку взрывает. Грозу симулирует, потому что относится к институту климата пустыни.

Группа как раз, как всегда по пятницам, коллективно ела пиццу после семинара.

- Так, - сказала я. – А кто не любит пиццу?
- Мы не имеем к ним никакого отношения, кроме территории, - ответил шеф.

В конце концов нам удалось найти русского. И шеф оставил нас поговорить.
У меня пока не было никаких практических вопросов. Мне просто хотелось узнать, как живется землякам в невадской горной пустыне.

Я ничего не поняла из этого разговора. На все мои вопросы русский физик протягивал кокетливо «нуууу, не знаююю». Привыкшая щедро делиться информацией, я начала злиться. Ну, не подосланая же я его начальством! Узнав, что я приехала из Германии, русский физик спросил:

- А что, там нельзя остаться было?
- Почему, у меня там грин кард, - это я приврала, на тот момент у меня ee еще не было, но мне ee твердо обещали.
- А зачем же вы приехали?! – изумился русский физик.
- Мир посмотреть.
- Че?!
- Ну эта, кругозор расширить.
- Че?!

Разговор оставил в душе тяжелый осадок. Я не задаюсь. Я понимаю, что когда тебе за сорок, дети в школу ходят, квартира в России продана, наверное, а сам перебиваешься с контракта на контракт, и для бизнеса природой не создан, то не до кругозора. Окапываться надо. Но сама я так не хочу.

Потом я поговорила с немцем, счастливая, что наконец-то могу поговорить на любимом моем немецком, а не на мове англицкой. Немец краем глаза присматривал за американским студентом, копающемся у лазера.

- И зачем же немец едет в Неваду? – спросила я.
- Ну эта, кругозор расширить.
- А безопасно здесь?
- А в Германии на вокзалах вечером безопасно?
- Ну, со мной за 5 лет ничего не случилось.
- Ну и со мной за 3 года ничего не случилось. Не ходи туда, где стреляют, и все хорошо будет. Здесь вполне комфортно, тоже все есть: и интернет, и garage sales.

Он мне понравился. Потом я как-то попала к Мэту Бэйли. Это веселый толстый американский профессор, который занимается... снежинками.

Лаборатория атмосферного льда

На стенах в лаборатории висели десятки фотографий снежинок и графики фазовых переходов. Главные параметры – влажность и температура. Те красивые снежинки, которые мы видим, получаются в относительно узком диапазоне параметров. Прочие же снежинки выглядят как занятные, но неправильные вкристаллы. Снежинки очень важны для климата, потому что дождь здесь почти никогда не идет.

Профессор Бейли зажигательно рассказывал о снежинках.

- Изучать упавшие снежинки – это все равно, что восстанавливать вазу по осколкам. Поэтому я их создаю в камере, симулируя разные атмосферные условия.

У Бэйли нашелся враг – сторонники антропогенной теории глобального потепления. Бэйли считает, что человечество еще ничтожно мало живет на Земле, а климатология вообще слишком юная наука для того, чтобы делать серьезные утверждения и спекуляции на тему глобального потепления – политиканство. Очень интересно было его слушать. Еще бы помедленней говорил...

Еще он считает, что очень интересно связывать климат с историей. Например, какая-то битва (я сразу забыла, какая) была крайне неуспешной из-за холодной зимы, потому что извергался Кракатау, и в атмосферу было выброшено много пепла. Или – монголо-татары поперли на Русь, потому что была засуха, их стада съели всю травку и надо было перемещаться. Успехи мореплавания в XV – XVII веках Бэйли связывает с маленьким потеплением климата, которое привело к тому, что айсберги потаяли и навигация по океанам стала менее опасной. Жаль, я мало запомнила из того, что он говорил. Много другой информации было.

Короче, с наукой мы быстро разобрались. Вечером я отправилась исследовать downtown, благо мой отель стоял главной улице недалеко от центра.

Мой приезд совпал с фестивалем „hot august nights“, который выглядел в первом приближении в многодневном параде самых разнообразных старых машин через центр города. (То есть, километра полтора). Машины были классные. Я таких никогда нигде не видела. Вообще в штатах очень много очень разных машин.

Центральную улицу пересекают 10ая – где мой отель был, потом 9ая и так далее. Самый центр на 4ой. Названия написаны буквами – например, Fourth.

Мне казино не очень понравились. В основном, из-за негров. В диких количествах, очень по-разному одетые, невообразимо толстые или наоборот длинные и тощие, они заполонили все улицы и явно чувствовали себя хозяевами. Купив кое-какой еды, я погуляла пару часиков и решила идти в отель. Спросила полицейского, как это сделать. «Очень просто, мэм. Идите по прямой, минут десять. Но – stay in lights!» Вот так, короткими перебежками от фонаря к фонарю, с тоской вспоминая чистенькую безопасную Германию, я потрусила спать. Никто ко мне не пристал.

Университет Рино очень мил. Это маленький городок из небольших зданий в викторианском - так, наверное, это называется - стиле: из фиолетового кирпича, с маленькими белыми колоннами. Тут есть все – газоны, розы, пруд с лебедями и канадскими гусями и фонтаном, есть шикарная библиотека (там стал для меня явью один из фильмов ужасов – стеллажи, почти бесшумно двигающиеся по рельсам; шеф разрешил мне побегать и понажимать на кнопки). Как жаль, что я работаю не там! Наведываясь иногда в основной кампус, я жалуюсь шефу, что мы не здесь работаем и нельзя ли что-нибудь предпринять в этом направлении?...

- За счет детей лузеров, переселившихся в Рено, университет быстро переполнился, - объяснил мне шеф (ну, не совсем в таких выражениях), пока мы ехали из отеля. – Поэтому физикам отвели отдельное здание за городом. Называется Terrawatt Facility или Sage building.

Мне это ничего не сказало.

Когда я увидела это здание, я с трудом сдержала крик ужаса. Куб из бетона без окон, стоящий посреди огромного пустыря, окруженного каменистыми горами. Полынь, голубое небо. Желтые камни. Больше ничего.

- Здание замышлялось как огромный компьютер, управляемый через подземные кабели извне, - объяснил мне шеф, наблюдая за моей реакцией. – На случай войны с Советским Союзом. Но война не состоялась, и здание отдали физикам.

(К слову, не всем! Часть физиков благополучно разместилась в основном кампусе.)

Сколько в здании этажей – снаружи сказать нельзя. Внутри я пока нашла 3. Все они спланированы по-разному. И изнутри все кажется больше, чем снаружи.

Некоторое время мы поговорили с шефом в его кабинете. Точнее, он говорил, а я слушала и складывала впечатление и делала выводы. Впечатление у меня сложилось благоприятное.

Роберт Видмар – свободный исследователь под сенью университета. Это значит, что сам он не на ставке, и люди его тоже. Он сам пишет гранты, сам получает деньги и сам себе платит зарплату и покупает оборудование. Он не так давно это начал, но добился, на мой взгляд, серьезных успехов. Он ни от кого не зависит и с универом связан чисто административно.

Я так поняла, что постоянных ставок в штатах еще меньше, чем в Германии. Шеф решил, что мыкаться от контракта до контракта, ожидая, пока твоя фирма разорится, не стоит, и надо искать деньги самому. «В конечном итоге, все, что у тебя есть – это мозги», - сказал мне шеф. Остальное все преходяще и не надежно.

Потом я делала доклад, для крайне ограниченного числа лиц. Я взяла один из прошлых семинарских докладов, переделала титульную страницу и добавила страницу про Бохум. Следовало, вероятно, проглядеть еще середину, потому что некоторые из графиков я подзабыла, и их появление было для меня откровением. Но в целом сошло. Все-таки на семинар я учу доклад, как поэму, со словами между прозрачками и подготовленными шутками. Как потом говорил шеф, представляя меня разным людям – «она сделала великолепный доклад», а я стояла рядом и балдела от удовольствия.

Рассказывая в конце про Бохум, я ощутила сильную ноющую боль. Вкратце про Бохум.

Бохум

Я прошла разные стадии в отношении к Бохуму. Туристический интерес, презрение, безразличие, ненависть. Кончилось это любовью. Никогда бы не подумала, что полюблю Бохум.

Но он так славно расположен! До всего близко! Он такой маленький, и в нем так много чего есть! В нем так удобно, есть даже маленькое метро. Он такой зелененький. Всегда есть парковки. Никогда нет пробок. Моя мамочка начала отлично ориентироваться с первого дня визита.

Согласна, за это можно ценить, за это не любят. Я люблю этот город за моих друзей в нем. Этот милый романтичный город, где дождик мягко стучит по крыше, и деревья цветут по весне, и глинтвейн на площади зябкими зимними вечерами! Боже мой, как я люблю мой Бохум. В нем прошли 5 бурных лет очень приятной жизни.
Он, между прочим, известен! В Terrawatte нашелся парень, который бывал в Бохуме. Сидя в очереди на экзамен на водительские права – об этом позже - я разговорилась с мужчиной, у которого жена из Бохума.
В общем, только дурак по своей воле уедет из Бохума.

После доклада мне задали пару хороших вопросов, и все мирно разошлись.
- Я не буду работать в комнате без окна, - твердо сказала я. – Это вредно для здоровья.
- В Sage building прорубили несколько окон, когда опасность войны миновала, - возразил шеф. – И как раз в твоем офисе оно есть. И в лаборатории, кстати, тоже.

Он привел меня в офис и в лабораторию. И мне неожиданно там понравилось. Нравится особо было нечему, приборы как приборы. Но бывает такое чувство – ты дома. Не знаю, как это объяснить. Для меня много значит своя лаборатория. В каком-то сне меня преследовал неприятный тип, и я знала, что стоит добраться до лаборатории, и я буду в безопасности. Мне кажется, это как для врача одеть халат, который превращает его из обычного смертного в полубога. (Я не хочу сказать, что чувствую себя полубогом в лаборатории. Я надеюсь, вы понимаете меня).

Может, уместно пару слов про науку?

Про науку (но не научно)
Плазма с маразмом никак не связана, а велика и прекрасна. (Я имею в виду квазинейтральный ионизированный газ.) Я надеюсь, что даже папа поверил уже в это. А еще плазма уважаема в индустрии. В том числе в ракетной и самолетной, от которой получает гранты др. Видмар. Задача в том, как бы плазму в атмосфере подешевле в смысле затраченной на это энергии создать. Др. Видмар использует электронную пушку («Сейчас я не могу ее показать, она в ремонте, потому что мы уронили ее с потолка, когда крепили над реактором») и реактор, т.е. вакуумную камеру, в которой можно создавать разные давления, соответствующие разными высотам – от уровня моря до высот, где летают самолеты и ракеты. Еще Видмар написал код по расчету химического состава плазмы. Это нужно, чтобы знать свойства смеси газа. Экспериментально состав не известен. Для этого Видмар хочет абсорбционную спектроскопию, которая позволяет определять абсолютные концентрации разных газов. Я вот метан 5(!) лет мерила. Ну еще метил, этан, этилен и ацителен. А сейчас надо найти концентрации воды и углекислого газа для начала. «Раз плюнуть», - подумала я. Может потребоваться установить многопроходную систему. «Фигня», - подумала я.

В общем, похоже, детектива из моего повествования не получится, и понятно, что я теперь живу в Рино. Организм четко сработал. После первой недели жизни в моей съемной квартире, ей был однозначно привоен атрибут «Дом». То есть, не «давай думать, что здесь дом», а именно «Дом». (Знаете, это когда кажется, что вот именно здесь и воздух ароматнее, и солнышко ярче, и воздух прозрачней. Я это в Ясеневе тоже чувствую. ) И я ловлю себя на мысли, что начинаю любить Рино.....

Рино лежит на границе Невады с Калифорнией. Переход неимоверный. С восточной стороны Рино горы дикие, каменистые, поросшие сухим серым кустарником, с западной – горы пушистые с густыми хвойными лесами. Рядом гора Mont Rose высотой десять тысяч футов, на ней немного снега остается и летом.
«Невада» и значит, естественно, снежный. Так назвали новую землю гордые испанские завоеватели, забравшись в горы из Калифорнии. Про пустыню они еще не знали. (Хочется пошутить, что надписи, все абсолютно дублированные на испанском языке, тоже с тех времен.)

Еще оказалось, что Rocky Mountains - это не, как я думала, небольшой хребет на востоке Невады, а вообще все, что мы называем Кордильеры. Кстати, википедия предлагает Кордильеры называть в Южной Америке Андами. Я всегда думала, что Кордильеры на севере, Анды на юге, а Rocky Mountains – сами по себе
На Mont Rose на лыжах катаются до мая. Сам одноэтажно-гаражный Рино расположился на холмах на высоте 5 тысяч футов над уровнем моря. Давление здесь 630 мм рт ст.

Климат, как мне сказали, «пустынный», что означает 15-20 градусов разница между дневной и ночной температурой, всегда солнечно и ОЧЕНЬ сухо. Через город течет речка Truckee, из которой добывали драгоценные металлы – так и начался Рино в 1850х годах, когда сюда приехали поселенцы в надежде разбогатеть. (Есть еще версия о «золотоносности» речки Тракки. Рено был одним из городов, в котором разрешали разводы, и счастливицы, освобожденные от тягостных пут брака, бросали в речку свои обручальные колечки. Если я правильно поняла Маргарет, где-то в городе есть дом, в котором дамы селились до развода. Про мужчин не знаю ничего.)

Сейчас в Рино стекаются лузеры из Калифорнии, где дорого и беспокойно. Я прочла где-то, что Невада – самый быстро растущий штат.

Самая распространенная растительность здесь – это хвойные всякие, sage и перекати-поле. Sage – это здешняя полынь, родственница нашей, но озверевшая от климата. Это огромные серо-зеленые кусты, растущие на камнях. В магазинах приятный нежный зеленоватый цвет называется «sage». Эта полынь очень сильно и своеобразно пахнет. По совету Вика я мечтаю украсить квартиру перекати-полем, но его еще поймать надо, а оно чертовски быстро бегает.

У Рино есть центр. Он состоит только из казино и выглядит, как пяток расцвеченных огнями небоскребов. В казино есть рестораны и нет часов. В меню есть завтрак, и его вам принесут, когда вы думаете, что время для завтрака. В городе играют абсолютно все. Шеф сказал, что на игре можно жить, но ТАК играть могут только очень немногие (у меня загорелись глаза). Сам шеф потратил немало времени (и денег, вероятно), разрабатывая свою систему. По-моему, выиграть можно только, если сразу выходить из игры, как только хоть что-то выиграл.

Рестораны очень и очень не плохие. И есть такая шикарная штука, как refill безалькогольных напитков. То есть покупаешь один раз сок, и тебе его бесплатно неограниченно подливают. (С духами тоже это как-то возможно, но как – я не знаю еще.)

Еще в казино есть дискотеки и сцены с живой музыкой. Культура, то есть.
Магазинов в центре города нет. Собираясь в штаты, я с тоской на сердце вспоминала элегантные парижские бутики (в которых за 6 или 7 визитов в Париж купила флакон духов, туфли и футболку – дорого все же. Еще сестра мне подарила топик с лотрековским chat ). Я была удивлена, как много народу нарядно одето. И совсем нет аккуратных зауженых клетчатых брючек, столь любимых немецкими пенсионерками. Многие женщины – на высоких каблуках.

Где же они это берут? Про это чуть позже.

Меня должен был встречать мой будущий шеф, Dr. Robert Vidmar, в «голубой бейсболке». Большинство мужчин имело голубую бейсболку, но мы друг друга нашли.

- Вы писали, что участвовали в GEC прошлой осенью? – спросил шеф, пока ждали багаж.
- Совместная работа с японцами, сама не ездила, - ответила я сквозь туман. – Расчет силы линии углекислого газа и программа по расчету концентрации из свертки спектрального профиля лазера и линии поглощения. С удовольствием с вами это обсужу завтра.

Шеф отвез меня в отель. Времени было полночь, в 8 утра он будет ждать меня в холле внизу.

У меня, в общем, нет проблем с перестановкой времени, я еще в Японии заметила. Я засыпаю, как только можно лечь. В историю, изображенную в «Трудностях перевода», мне точно не попасть.

Уже как-то неинтересно писать про прошлый визит. Я смотрела на все придирчивым взглядом «а ведь мне здесь жить придется». Не могу сказать, что мне понравилось. Но не могу сказать, что не понравилось. Папа, кстати, тоже однозначно не высказался. По счастливой случайности папа оказался почти в это же время в командировке в Солт Лейк Сити. И ради встречи со мной бедный папа проехал пол-пустыни Юты и пол-пустыни Невады. (Я хотела посоветовать ему положить на педаль газа камень – дороги-то пустые и прямые как стрела на сотни километров, - но оказалось, что я безнадежно отстала от прогресса: на машинах уже устанавливают круиз-контроль, который держит скорость. Учитывая, что единственная машина с ручной коробкой, которую я видела пока в Штатах, это машина моего шефа, управление машиной упрощается донельзя).

Настроение у меня было так себе. Я чуяла, что от меня потребуют тяжелых важных решений. Я ходила по офисам, показывала коллегам письма из Рино, рассказывала о своих чувствах и переживаниях. Они меня окружали теплом и пониманием, насколько работающие люди могут понимать особу, едущую в подаренный отпуск. Ивонн сказала:

- Хватит ныть, это классный отпуск.
А Хольгер сказал:
- Не дай себя запереть.

Откуда он понял, что я чую приближение тяжелых решений?

Во всяком случае, я повторяла себе это «lass dich nicht einsperren» очень часто. И сейчас повторяю. В конце концов, я человек и не буду делать, того, чего не хочу.
Шеф внес коррективы в это мировоззрение.

- Не принуждайте себя, Ана. Если вам там будет не по душе, то и работа не заладится. Но все же осмотритесь. Будьте готовы что-то просто принять. Нельзя требовать всего, компромисс неизбежен. Но он не должен быть слишком тяжелым.

Денис сказал:
- Фотографируй побольше.

Пока я с удовольствием разглядывала в интернете авиабилеты с пересадками в Чикаго, Нью-Йорке и Лос-Анжелесе, американцы купили мне билет с пересадкой в Лондоне, Майями и Далласе. Лондон меня насторожил, у меня туда визы нет, откуда носителям мировой демократии об этом знать. Расследования показали, что в случае транзита в Лондоне можно находиться не дольше суток. Класс! – подумала я, но в Лондоне у меня был всего час на пересадку, и осмотреть достопримечательности я не успевала.

Позже я начала понимать людей, которые беспокоятся за опоздание самолетов. Все самолеты всегда опаздывают, если у тебя есть пересадка. И прилетают вовремя, если пересадки нет. (Кстати, пока искала в интернете про билеты, случайно попала на форум и поняла, почему мое, так сказать, непредвзятое в силу незнакомства с предметом, презрительно отношение к форумам, не так уж и ошибочно. Вроде взрослые люди, мужчины, а такую ахинею обсуждают – посадочные талоны, перенос багажа.... по-моему, так просто все. Я не задаюсь, я глупейший турист, и все равно никогда у меня не было проблем с такими вещами)

Лондон был прекрасен с высоты самолета. Самолет словно специально сделал над центром круг, снижаясь. Прежде всего я увидела это высокое стеклянное здание, так часто мелькающее в «Основном инстинкте 2». Может, из-за моего отношения к фильму, может, оно и в самом деле прекрасно, но я восхитилась. И только потом увидела все прочие достопримечательности, о которых мы читаем в школьных учебниках по английскому языку.

Я не знаю, сколько часов я летела. Я устала ужасно, и думала, что если еще раз надо будет снимать обувь и вытаскивать ноутбук, то я закричу.

Отвлекаясь от темы, хочу поделиться рядом мелких наблюдений.
1. все виденные мною штатовские аэропорты имеют на полу коврик. После Дюссельдорфа – стекло и бетон – выглядит это допотопно, но уютно.

2. Пассажиры всех наций страдают одной болезнью. За 10 минут до посадки они начинают прогуливаться около выхода к самолету, невзначай останавливаясь там и формируя очередь. Потом они радостно спешат в самолет, добегают до своего место и начинают медленно гнездиться, раздеваться и раскладывать вещички. Я обычно несусь в последнюю минуту, только после того, как опробую на халяву все кремики и новинки парфюмерии в беспошлинных магазинчиках.

Американцы, кстати, пытаются бороться с медленным гнездением. Когда началась посадка, европейцы кинулись к трапу, но их остановили вопросом – а какая у вас группа? На билете стоит группа. Самолет загружают порциями, начиная с хвоста. У меня есть предложение – я бы перенесла бизнес класс в хвост. Тогда преуспевающие пассажиры более ценили бы свое положение, проходя сквозь места для простых смертных и были бы избавлены от ненавидящих взглядов простых смертных.

В конце хочу привести одно из самых любимых стихотворений Бродского. Называется "Назидание"


I

Путешествуя в Азии, ночуя в чужих домах,
в избах, банях, лабазах - в бревенчатых теремах,
чьи копченые стекла держат простор в узде,
укрывайся тулупом и норови везде
лечь головою в угол, ибо в углу трудней
взмахнуть - притом в темноте - топором над ней,
отяжелевшей от давеча выпитого, и аккурат
зарубить тебя насмерть. Вписывай круг в квадрат.

II

Бойся широкой скулы, включая луну, рябой
кожи щеки; предпочитай карему голубой
глаз - особенно если дорога заводит в лес,
в чащу. Вообще в глазах главное - их разрез,
так как в последний миг лучше увидеть то,
что - хотя холодней - прозрачнее, чем пальто,
ибо лед может треснуть, и в полынье
лучше барахтаться, чем в вязком, как мед, вранье.

III

Всегда выбирай избу, где во дворе висят
пеленки. Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.
Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе,
чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;
то же самое - баба. Прячь деньги в воротнике
шубы; а если ты странствуешь налегке -
в брючине ниже колена, но не в сапог: найдут.
В Азии сапоги - первое, что крадут.

IV

В горах продвигайся медленно; нужно ползти - ползи.
Величественные издалека, бессмысленные вблизи,
горы есть форма поверхности, поставленной на попа,
и кажущаяся горизонтальной вьющаяся тропа
в сущности вертикальна. Лежа в горах - стоишь,
стоя - лежишь, доказывая, что, лишь
падая, ты независим. Так побеждают страх,
головокруженье над пропастью либо восторг в горах.

V

Не откликайся на "Эй, паря!" Будь глух и нем.
Даже зная язык, не говори на нем.
Старайся не выделяться - в профиль, анфас; порой
просто не мой лица. И когда пилой
режут горло собаке, не морщься. Куря, гаси
папиросу в плевке. Что до вещей, носи
серое, цвета земли; в особенности - белье,
чтоб уменьшить соблазн тебя закопать в нее.

VI

Остановившись в пустыне, складывай из камней
стрелу, чтоб, внезапно проснувшись, тотчас узнать по ней,
в каком направленьи двигаться. Демоны по ночам
в пустыне терзают путника. Внемлющий их речам
может легко заблудиться: шаг в сторону - и кранты.
Призраки, духи, демоны - дома в пустыне. Ты
сам убедишься в этом, песком шурша,
когда от тебя останется тоже одна душа.

VII

Никто никогда ничего не знает наверняка.
Глядя в широкую, плотную спину проводника,
думай, что смотришь в будущее, и держись
от него по возможности на расстояньи. Жизнь
в сущности есть расстояние - между сегодня и
завтра, иначе - будущим. И убыстрять свои
шаги стоит, только ежели кто гонится по тропе
сзади: убийца, грабители, прошлое и т. п.

VIII

В кислом духе тряпья, в запахе кизяка
цени равнодушье вещи к взгляду издалека
и сам теряй очертанья, недосягаем для
бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля.
Кашляя в пыльном облаке, чавкая по грязи,
какая разница, чем окажешься ты вблизи?
Даже еще и лучше, что человек с ножом
о тебе не успеет подумать как о чужом.

IX

Реки в Азии выглядят длинней, чем в других частях
света, богаче аллювием, то есть - мутней; в горстях,
когда из них зачерпнешь, остается ил,
и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.
Не доверяй отраженью. Переплывай на ту
сторону только на сбитом тобою самим плоту.
Знай, что отблеск костра ночью на берегу,
вниз по реке скользя, выдаст тебя врагу.

X

В письмах из этих мест не сообщай о том,
с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,
повествуй о себе, о чувствах и проч. - письмо
могут перехватить. И вообще само
перемещенье пера вдоль по бумаге есть
увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть
или лечь не удастся, с кем - вопреки письму -
ты уже не увидишься. Все равно, почему.

XI

Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под
бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот
или ангел разводит изредка свой крахмал;
когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты.

Вообще, глядя на то, как я собиралась за визой, можно было подумать, что в америку я не хочу. Американцы визу неохотно дают, собенно молодым дамам, которые живут в съемных квартирах и через 2 месяца станут безработными. «Соберите документы, подтверждающие, что вы вернетесь,» - приветливо посоветовал мне сотрудник консульства. А какие?

Во вторник с утра у меня было собеседование. Поезд в Берлин в понедельник, часов в 5 вечера. В понедельник же утром мне пришла мысль, что такой документ у меня все же есть один – свидетельство о браке, с человеком, который тоже через месяц безработный и в той же съемной квартире живет, но вот об этом можно и не говорить, пока не спросят. Может, и не спросят. Свидетельство мы давно потеряли, а паспорта здесь штампиками не уродуют. Утром в понедельник я позвонила в бохумский паспортный стол, и они пообещали сразу выдать копию.

Я ждала около часа, пока они искали мои документы. Потом раскололась, что год назад переехала в Бохум из Вуперталя. Они позвонили в Вуперталь, и оказалось, что мои документы еще не переехали. И я понеслась в Вуперталь.

Добыв свидетельство, я поехала в универ. Все выходные я верила, что конверт с письмом и приглашением из Невады лежит на работе, коль скоро я не могу найти его дома. Но работе его не оказалось. Волна паники освежила память, и я подумала, что конверт может быть в машине, на которой Серега утром уехал в Оснабрюк!!! Я позвонила Сереге, который сидел на практикуме, по уши в студентах, и уговорила его добежать до машины. Конверт нашелся. Я почувствовала, что Серега меня ненавидит, и я сама ненавижу себя тоже.

Я поскакала на вокзал на поезд до Оснабрюка. Еще надо было сфотографироваться и откопировать документы. Времени было только встретиться с Серегой на вокзале и прыгнуть в обратный поезд, чтобы успеть на поезд из Бохума до Берлина. Может, поэтому у меня такая страшная фотография на визе?

Кое-что мы все же сделали заранее. Например, Серега купил мне классный билет, забронировал отель и распечатал план, как добраться на метро с вокзала Шпандау до отеля и из отеля до консульства. На поезд я успела, Шпандау не пропустила, отель нашла. Было уже заполночь, я спросила, нет ли у них чего-нибудь поесть, мне предложили пиво, и я сказала, что потерплю до завтрака.

У консульства был хвост. В большой части он состоял из молодых людей, от вида которых у меня шерсть на загривке столбом встает. На момент моего студенчества их, кажется, называли ориентированными на успех. «Я не лузер!!!» Белая рубашечка, налаченная челка и папочка в лапках. У меня был талон на половиену десятого. Я осторожно спросила ближайшего виннера, на какое время у него талон.
- Здесь у всех на половину десятого, - снисходительно сказал он, сжимая папочку в лапках.
Очередь прошла на удивление быстро.
Не смотря на академическую юбку, у меня не взяли паспорт.
– Нужна еще биография.
- Так вот, пожалуйста, - я радостно достала, мысленно поблагодарив Таню.
- Нет, в электронном виде, без форматирования, пробелов и переносов, как текстовый файл.
- Что?! А визу тогда когда?
- Если бы все сразу принесли, что надо, то в течение 5 дней. А так до 10 с того дня как получим ваш файл. – кто-то из моих друзей предположил, что они биографию в Вашингтон телеграфируют.

Я приуныла, вернулась в отель за мобильником и пошла гулять по Берлину, потому что поезд у меня был только вечером. Первым делом я купила юбку на 40 см выше колена (т.е. на 60 см короче академической), топик и переоделась в кабинке. Снова став видимой окружающему миру, я профланировала через центр, познакомилась и сфотографировалась с бразильскими фанатами и даже обрела неких друзей, застряв каблуком на мостике через Шпрее, около нового центрального вокзала. Дамам на заметку: ронять платочки уже неактуально, особенно в толпе. А стоит беспомощно застрять на сточной или вентиляционной решетке, и немедленно несколько сердобольных мужчин любой национальнсти – русские, немецкие, японские, бразильцы - вызовутся высвобождать туфельку. В лучшие дни мне удавалось застрять двумя ногами сразу. Подозреваю, что метод не работает в дождливую погоду.

Берлин прекрасен. Это тот город, где хотелось бы пожить. Мне, лично. Мы там провели с Таней позапрошлой зимой неделю на конференции, и хоть и было снежно и холодно и доклады неинтересные, домой нас не тянуло. Архитектурные прелести Берлина, может, и под вопросом, и из одного красивого места до другого надо долго идти или ехать на метро, но зато там еще пахнет Советским Союзом, тем хорошим, что я о нем помню. Берлин живой и безбашенно беззаботный. Там легко и весело дышится, и все недорого, и чувствуешь себя дома. Боюсь, я не смогу передать это словами. Почему-то настроение Берлина для меня во фразе из культового фильма «Линденштрассе»: «я родился в DDR, в остальном у меня все хорошо». А когда я там была, улицы, проспекты и площади гудели футбольными фанатами из всех стран, трепетали шарфики и флажки, и светило солнышко.

Новый берлинский центральный вокзал тоже прекрасен. Он огромен, светел и чист. Там играли там-тамы и продавали клубнику в стаканчиках. Он стоит на берегу маленькой Шпрее, по ней плавают речные трамвайчики.

Через какое-то время визу мне дали.

Я ничего не понимаю в футболе, но мне страстно хотелось, чтобы страна, в которой я живу, чемпионат выиграла. Он не так часто бывает, и в следующий раз, кажется, в Африке. Совпадение условий победы негров и моего там проживания в это время представляется мне маловероятным. Хотя чего не бывает.

Даже маленький Бохум преобразился. Понаехало иностранных фанатов – рядом, в Дортмунде, большой стадион. В каждой кафешке поставили телевизор или проектор, на площадях – у нас есть парочка – понаставили ларьков с пивом и сосисками, в общем, праздник и ликование. У меня было очень хорошее настроение. Кроме всего прочего, в Берлине открыли новый центральный вокзал и на время чемпионата ввели классный ужасно дешевый билет на скоростной поезд.

«Ну вот, еще глупости», - думала я, читая письмо. Не поеду ни за что. Я вообще не собираюсь в штаты, а письма просто так пишу. Мне в Европе нравится.


Краткое отступление. Почему мне нравится в Европе. Потому что там все есть и все достижимо. Есть города большие, есть маленькие, есть крохотные совсем. Есть Франция и есть Голландия, и Италия, и Австрия. Есть столицы, языки, и религии, и истории. Есть горы высокие снежные скалистые и есть горы лесистые и пологие. Есть моря теплые, и есть моря холодные, есть моря с ветром и волнами, и есть моря тихие и ласковые, как котенок (как говорит моя мама). Есть реки и озера. Есть долины и леса. Есть недорогие приличные рестораны и отели, и есть элегантные магазины. Многое из этого – да все, пожалуй, - отсутствует в моем любимом Бохуме, но легко доступно из него на машине или не очень дорогом самолете. В Европе мало бедных и относительно безопасно. И – Европа недалеко от Москвы. Мне кажется, чтобы полюбить Европу, надо сначала прочесть всего Ремарка, а потом все это в ней найти (Триумфальную арку под дождем, Тейджо и Лиссабон в ночных огнях).


В письме из Невады стояло, что они оплатят мне билет на самолет и отель почти на неделю. Я посмотрела на карту и увидела, что маленький Рино – это в горах, около озера Тахо, на границе с Калифорнией. Озеро Тахо мне всегда хотелось увидеть. Да и Калифорнию тоже.

Меня, однако, удивила щедрость, ведь это всего-навсего интервью. Правда, требования в объявлении один-в-один совпадали с тем, что я могу предложить. Я пошла за советом к своему профессору. Он сказал, что говорил с профессором Кунце, и тот знает несколько хороших спектроскопистов из Рино (думаю, Кунце и в Антарктиде знает несколько хороших спектроскопистов. Замечу, пока судьба меня с ними не свела). А университет в Рино богатый. В Неваде всего два университета – в Рино и в Лас-Вегасе, а штат важный из-за испытаний каких-то баллистических ракет, и сенатор у них ушлый.

Обдумывая эту информацию, я позвонила в американское консульство. Ближайшее собеседование на визу во Франкфурте было через месяц, и я попросила записать меня на собеседование в Берлине, оно было через пару недель.

Между делом наступило лето, и в Германии начался чемпионат мира по футболу.

Честно говоря, не могу сказать, чтобы я так уж искала работу. К моменту начала поиска работы меня уже так захвалили всякие умные люди (например, мой рецензент. Его похвала меня просто окрылила, потому что я считаю его самым умным и талантливым человеком в области, к которой имеет отношение моя работа. К счастью, он заодно и один из самых милых профессоров в Германии), так вот меня многие похвалили, и самомнение мое возросло. Но дело не в этом. Немецкое общество признало мои ценные заслуги как исправного налогоплательщика и решило платить мне пособие по безработице в размере двух третей от моей прошлой зарплатой.

Каюсь, моим первым порывом было вообще не искать работу. А съездить спокойно в отпуск на море, потом домой в Москву, потом записаться опять на курсы французского и на фитнес, и поиграть наконец-то в Цивилизацию!!!! Но под давлением стереотипов я все же проглядывала два сайта. Один из них www.prophysik.de немецкого физического общества с объявлениями об академических ставках в Европе – в основном, в Германии. Другой www.physicstoday.com с академическими ставками в штатах, мне его наш американец Брайен подсказал (я вообще-то обычно ни слова не понимаю в том, что говорит Брайен, но в тот день, видимо было исключение).

Довольно скоро я обнаружила, что требуется какое-то cover letter. Мне это ничего не сказало, и я позвонила Вове, который недавно вроде как учился искать работу и даже костюм для этого одевал (Вова рассказывал, что костюм заставил его зайти в кафе, а потом поехать на такси!)
- О, ковер леттер – это просто, - сказал Вова. – Сначала надо написать, откуда ты знаешь об этой позиции...
- минуточку, я записываю...
- потом - почему они тебе подходят, потом - почему ты им подходишь и в конце – как с тобой связаться.

Я сваяла некое письмо, мои более подкованные в английском друзья его начисто переписали, и я стала его рассылать – корректируя соответственно – по разным местам. Надо сказать, оно совершенствовалось день ото дня вместе с биографией. Обдумав, где представлялись непосредственные результаты моей работы, я обнаружила, что за 6 лет поучаствовала в 26 конференциях, на большинство которых я ездила сама.

Я разослала десяток резюме. Мое невежество в области географии соединенных штатов не знает – не знало – никаких границ. Я читала в объявлении, где этот универ, а потом смотрела на карту. Так я исключила из рассмотрения Техас, Аризону, Юту и еще ряд штатов из середины. Однако, ни из Массачутса, ни из КалТеха мне не ответили. Отвечали из других мест. Спрашивали, в основном, нужна ли мне виза, и после этого затихали. Обидно. NIST вообще только со штатовскими резидентами имеет дело.
Вообще, должна сказать, что если пишешь куда-нибудь что-нибудь, то получаешь какой-нибудь ответ. Мне не так много ответили. Но мне очень быстро ответили из Рино, Невада.

В общем, всему хорошему приходит конец, и мне пришлось-таки защищаться. Начиная с сентября прошлого года, начальство время от времени принималось меня торопить и подгонять, я теряла вес и сон от беспокойства, а потом оказывалось, что не так уж это и срочно. (Конечно, это не срочно – я была на ставке, которая вечна, и вела практикум) Каждый раз контракт и, соответственно, виза продлялись на пару месяцев, и весной мне это совсем надоело, и я сделала себе визу с правом работы на два года, как серегина жена (а Серега у нас счастливый обладатель неограниченного права на жительство, как особа, ценная для немецкой науки). Это упрочило мою позицию, но защищаться все равно пришлось.

Событие состоялось 12го мая. Меня все активно и пассивно поддерживали, включая шефа и комиссию, но я все равно ужасно перенервничала. Через несколько дней после этого у меня был практикум, и, свежо помня свой страх перед потенциальными вопросами, я сама все рассказала студентам и отпустила их с миром. Не думаю, чтобы они уж так меня боялись, и это был не гуманизм с моей стороны, а скорее благодарственный агнец богам, которые привели меня к оценке моего диссера «sehr gut».

Мои немецкие друзья умеют делать удивительную вещь – в непростые моменты моей судьбы они каким-то образом окружают меня теплым вниманием и поддержкой. Так уже было несколько раз. Не то чтобы они заходили по десять раз на день и спрашивали – как дела? Но как-то я чувствую, что вовсе не одна, любима и уважаема, и беспокоиться нечего. В простые моменты моей судьбы я об этом не задумываюсь. Я не знаю, как они это делают. Я пыталась это как-то выразить в благодарностях в диссере, не знаю, вышло ли.

Всю неделю до защиты я перечитывала справочник по физике Яворского, открывая для себя много нового и пленительного. Еще я перечитывала статьи про последнюю нобелевскую премию – у нас, бывает, это спрашивают. Удивительно, что кого-то еще беспокоит корпускулярно-волновой дуализм. Вечером перед днем защиты мы смотали с Таней в магазин, и я купила академическую юбку, потому как инспекция показала, что защищать диссер просто не в чем!

Раньше я думала, что самый страшный момент, это когда все уже сидят, ты стоишь перед проектором, и тут входит комиссия гуськом и рассаживается в первом ряду. Нет, самое классное начинается, когда ты говоришь «спасибо за внимание» и понимаешь, что сейчас начнутся вопросы. Я опасалась простых вопросов, на которые обязательно надо знать ответ, и шеф – добрая душа – конечно, такой подыскал (что-то про молекулу углекислого газа, хотя я метаном занималась; ну и слава Богу, колебания метана не в пример сложнее). На мой взгляд, на большую часть вопросов я глупо хихикала или отвечала неправильно. Аудитория люто ненавидела моих мучителей. Но в общем, обошлось.

Ивонн сказала, что она после экзамена пошла в ресторан с родителями и предлагает мне своих, коль скоро мои далече. Я сказала, что больше всего на свете хочу не говорить и не двигаться, но маленькую вечеринку устроить пришлось. Последними пришли Тимо и Дебора и притащили с собой австралийского гостя, объясняя, что его надо развлекать и некуда деть. Ушли они тоже последними, причем австралийский профессор, когда открывал входную дверь, пытался упасть спиной назад (при этом внятно поддерживая на моей стороне мой тупой спор с Тимо о преимуществах коммунизма)

Я заранее всем объяснила, что мечтаю о приставке «Dr» к моей фамилии с тех пор, как знаю об этой приставке, и милые коллеги сделали новую табличку на дверь офиса сразу после экзамена. Я порозовела от удовольствия, хотя каждому понятно, что „Doctor Serdyuchenko“ – это мой папа!

С приобретением степени, однако, кончился контракт. И я начала искать работу.