?

Log in

No account? Create an account

Трансмиграция Тимоти Арчера. Филип Дик.

Jun. 29th, 2014 | 07:51 pm

Трансмиграция Тимоти Арчера. Филип Дик. О познании того, как устроен мир, другие люди и ты сама, о размышлениях и чувствах, что тебе важно, и что ты готова принять, и все это без бытовухи и без секса. А чем еще стоит писать??? Вот начало – «... только что был убит Джон Леннон, и я думаю, что знаю, почему мы на этой Земле: узнать, что вы лишитесь того, что любите большего всего, возможно, лишь из-за ошибки в высших сферах, нежели по умыслу..»

Мне так нравится слог, что попробую им же написать. Читаю эту книгу годами, с разных мест. Достаточно пары страниц, и мои любимые дикие обезьяны в моей голове- нет, не рассаживаются по веткам, а начинают вышивать цветным бисером, или синхронно плавать на спине - словом, вдохновенно заниматься бессмысленным. Ни одной неверной строчки. Так писать можно только при бес-ко-неч-ном уважении к себе, при полном равнодушии к тому, как примут, притом, что весь роман – доброжелательный монолог, разговор с понимающим читателем, уважительный и искренний. Как будто абсолютно уверен, что читатель – умен, добр и прекрасен, и можно совершенно не стесняться и не пытаться угодить. Это кстати, страшно льстит – я вот читаю и млею от того, что Дик доверил мне свои идеи. Притом, что деньги были ему нужны – на наряды очередной жене. Как это увязать? Просто анти-Мураками (когда-нибудь я все же займусь основанием клуба врагов Мураками и искореню эту показушную продажную псевдолитературу ну хоть где-нибудь). Мысли так сложны, но так понятны. То ли это кумулятивный эффект всех фармакологических средств, известных в штатах полвека назад, то ли освобожденный мозг Филипа Дика к ним привык к концу жизни. Никто так никогда не писал (ну, может, Борхес? Но не так же легко и пронзительно). За одно благоухающее лето в Огайо я прочла 4 романа. Читала по вечерам на своем балконе среди горшков с розами, пока совсем не темнело. Он написал за 5 лет 16 романов. Ойоу, у меня такие перспективы.

Весь роман - от лица молодой женщины, подарил ей часть собственной биографии - вот это показатель, что гендерный вопрос у человека не болит (тех же вершин в этом плане достиг только Пелевин, на мой взгляд; надо бы почитать где-нибудь о влиянии Дика на Пелевина. Гугл-гугл – о, во-первых, я не одна это заподозрила, во-вторых, Пелевин сам признает, что любит Дика; кстати, пошлого бессмысленного секса у Пелевина тоже нет, есть осмысленный - глупь, да? но правда же. Давно хочу написать о моем взгляде на взгляд Пелевина на женщин, тема мне глубоко не безразличная – Сашка похоже пелевинский взгляд разделяет, со всеми последствиями, имхо – ноль нормальной человеческой романтики и требования, как минимум, как к убермэншу, пардон мой френч). Итак - умненькая молодая женщина с некоторым образованием, продает пластинки и размышляет. В 60ые Филипу Дику было столько же, сколько мне сейчас. «Я прочла все длинные романы. Я получила образование в калифорнийском университете. Я живу в беркли. Я прочла «В поисках утраченного времени» и ничего из него не помню». Яркий персонаж, ни на секунду не перетягивающий на себя смысла книги.

Почему его заволновал этот вопрос - взаимоотношения веры и интеллекта. Или все его романы об этом? (Сашка говорит, что все песни Rammstein о любви, в самых разных ее проявлениях). Обычно всю жизнь каждый писатель пишет приблизительно об одном и том же, пока его философия не истощает так или иначе его силы.

«кто же в здравом уме будет интересоваться арабским мистицизмом»

«можешь забыть о том, чтобы стать программистом, сказала я про себя. Ты будешь красить тачки пижонов до прихода эсхатологического Судии, который освободит нас, всех без исключения, от наших забот. Освободит меня, освободит тебя. Освободит всех. И тогда твой поврежденный ум, возможно, да будет излечен. Вселен в проходящую мимо свинью, которая побежит к краю пропасти, навстречу року. Где ему и место.» Как он нарыл столько фактического материала? Почти постоянно пребывая в состоянии измененного сознания.

Все, я в каком-то смысле выговорилась и выспросилась. Бесполезно еще писать. Читать надо.
«может, для вас все это – утомительная болтовня, но для меня это кое-что другое: это отчаяние моего сердца.»

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Jun. 29th, 2014 | 01:08 pm

Дождливое летнее воскресенье на балконе, с кошками, в свежем белье (это важно), с интернетом - мне доступно может и не все, но очень многое из рожденного вдохновением - это кусочек нирваны? Нирвана квантуется? Сейчас перечитаю биографию Филипа Дика и про книжку напишу.

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Jun. 28th, 2014 | 09:02 pm

У меня появилась надежда, что журнал читают милые мне люди. И захотелось принести пользу. Поэтому напишу-ка я тут стишок, который помогает мне расслабить мышцы лица и заснуть, я чаще всего даже не успеваю его себе мысленно до конца прочитать. Написала 15 лет назад, существует только в моей памяти, всегда помогает. Как-то специально гласные сложились, прям-таки, как ахматовские устрицы. Итак.

Ты это небо видишь, ты видишь этот снег,
Ты так неровно дышишь - ах, этот вечный бег.
Безмолвная прохлада, святая тишина.
И ты поверить рада, но это же обман.

Ты видишь его руки, ты слышишь его речь.
Ты думаешь, что будешь всю жизнь его беречь.
Быть может, то награда за хмурые года?
И ты поверить рада, но это же обман.

И ты уже спокойна, но все-таки жива.
И голубой травою тревога проросла.
И ничего не надо - ни сердцу, ни в карман.
И ты поверить рада, но это все обман.

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Dec. 11th, 2011 | 01:06 pm

Лукьяненко пишет ужасно. Тяжеловесно, пафосно и нравоучительно. Так и хочется сказать - "добротная проза". Когда таких авторов читаешь, всегда почему-то кажется, что они мечтали написать настоящий трепещущий роман, "Доктор Живаго", но он написан уже, и приходится фантастику писать. Громоздкие тусклые идеи, за которыми не хочется следовать, банальные образы. Кажется, что все это уже было, но не так обильно.

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Nov. 4th, 2011 | 03:19 pm

Господи, как же скучно и противно жить в этом мире контактов, и майспейсов, и фейсбуков, и баянов, и тролей и постов-перепостов. "я нашел эту ссылку раньше тебя!". в мире роликового мышления, идеи на пять секунд, дискуссии на 10 секунд. преждевременное неудержимое рефлексоизвержение. дневников не осталось. остались фотки и комменты. откровений нет. от мечты и вдохновения не остается ничего, все стало плоским, поверхностым и одноразовым. я коплю в себе ярость, чтобы когда я наконец возьму в руки молоток, ничего не упустить и не устать раньше времени. наверное, пора потереть все свои соц. сети и вернуться в НЕВАДУ.

Link | Leave a comment {1} | Share

april story

Apr. 29th, 2011 | 11:42 am

Мои любимым Овнам – сестре, Мишке и Ивонн,
хотя она никогда не сможет это прочесть – просто
потому что я начала писать это в апреле.

После категорического неуспеха эпиграфов предыдущего рассказа, спешу объяснить, что это не эпиграфы, а мысли, занимавшие меня в определенный момент. Реальных персонажей всего два. Первое лицо – персонаж, естественно, мифический.

Я не за тех и не за этих. Я за себя. Я сама по себе.
Мне почему-то захотелось сказать по-английски. I’m not for these and those neither. I’m on my own. Интересно, это правильно?

- Тебя Кривой послал? – спросил голос откуда-то у меня из-под ног. - У тебя своя лопата есть? Будешь там копать, в соседнем овраге.
Никакой Кривой меня не посылал. Но было во мне какое-то молчаливое согласие копать. Почему-то к тем, кто согласен копать и сам по себе, тянутся люди.
- Никто меня не посылал. Я в принципе могу здесь с тобой покопать, но я просто шла мимо.

Сначала, чем дальше мы шли, тем больше нас становилось. Потом некоторые поняли, что идут не с теми. Другие поняли еще что-то. Кто-то вообще ничего не понимал, как я, например. Мы потеряли лучших из нас на этом длинном пути. У нас были разногласия. И даже драки. Те, кто считал, что мы идем слишком медленно и везде опоздаем, скоро пропали из виду. Те, кто уставал, скоро отстали. Остались те, кто шли в ногу.
Я решила построить город только для того, чтобы проверить, стоит ли чего-нибудь на самом деле тот самый жизненный опыт, которым я так гордилась.

Мы начали строительство зимой, и первые несколько месяцев было очень трудно. Потом наступил апрель, пронзительные голубые сумерки, мягкий воздух. Сами собой возникли круглые фонари и набережная.
Однажды в Городе появились трамваи. Я очень обрадовалась. Я очень люблю города, в которых есть трамваи.
Когда построили почту, пришло письмо от моей сестры из Созвездия Голубого Каньона. Она писала, что в целом одобряет наш коммерческий проект – я подумала, что никогда, наверное, не дорасту до понимания таких категорий – и приедет проведать нас, как только освободится. Никогда, то есть.
Я настояла на том, чтобы у нас не было планов, но была концепция. До понимания, что такое концепция, я тоже еще не доросла, но слово вызывало уважение. Нам казалось, что она у нас есть. Концепция проекта.
Некоторое время я была очень занята.

It never helps me through the night
„Баба-Яга“

- Это не решение проблем, - решительно сказал Росянка.
- Сам попробуй. Тоник есть, но он просрочен на два года, я не разбавляю.
Росянка с сомнением посмотрел на бутылку и решительно налил себе полстакана.
Через полчаса он стоял на коленях перед унитазом, сотрясаясь от приступов тошноты. Я сидела на корточках около стены на безопасном расстоянии и пыталась оправдаться.
- Я же говорила, что тоник старый. Не надо было разбавлять.
Росянка попылся меня лягнуть, но не дотянулся. Так нас застал наш главный автомеханик.
- Совсем распустились, - он покачал головой, - гадость какая.
- Почему гадость? Мы, Гриша, с ним как-то целое лето жили в одной палатке. В археологической экспедиции. В пустыне. А зубная щетка у нас была одна на двоих, и мы ею не пользовались по будням.
- При чем тут экспедиция? И при чем тут зубная щетка? Эти цитаты из Ремарка надоели мне уже.
- У Ремарка было про ложку.
- Что? А ну тебя к черту! Вам заняться нечем? Мне помощь нужна. Я на вас рассчитывал.
- Просчитался, значит, - неожиданно ясным голосом отозвался Росянка и снова со стоном согнулся над унитазом. – Уйди, ради Бога, от тебя пахнет чем-то, а меня и так тошнит.
Росянка остался ночевать у меня. Когда я вернулась от соседей с одолженной раскладушкой, он уже спал на моей кровати в ботинках и с блаженной мордой. Стало совсем понятно, что напиться – это решение не всех, но достаточно многих проблем. Я почувствовала, как мой Ангел-Хранитель качает головой, и мне стало как-то теплее.

Самый темный час перед рассветом?
Пабло Коэлье

В ту ночь мы подожгли старый сарай. Мы сделали это в минуту глухого отчаяния, когда казалось, что ничего уже не поможет, и все равно, что будет дальше, потому что все уже было и ничего больше не случится. Если бы кто-нибудь положил нам руки на плечи – мне вспомнилась строчка из Бродского, там правда было не про руки, а про ноги – так или иначе, или если бы хоть кто-нибудь был рядом и сказал «будь моей тенью» и так далее, вплоть до «и я не хочу расставаться с тобою без боя, покуда тебе я снюсь», необязательно дословно, но хотя бы что-нибудь в этом духе – так вот, вполне вероятно, что сарай уцелел бы.
Никто не сказал нам ни одного обнадеживающего слова. Вместо этого наоборот - нам попалась брошюра самодеятельного журнала, где на плохой бумаге какой-то незнакомец восклицал «О, жизнь моя!» Дальше мы не дочитали, – никто не стал бы дальше читать – а решительно взяли канистру бензина и отправились к сараю. Он давно нам не нравился, он давно уже был обречен.
Он и горел как-то неэффектно. Мы вовсе не на это рассчитывали. Мы хотели яркого зарева, потоков жара, снопов искр, хотя и не очень понимаю, что означает «сноп искр»? Но искр не было, ни в снопах, ни по одной. Сарай вяло дымил, испуская удушливые миазмы.
- До чего дошло, - у нас за спиной начали собираться сограждане.
- Это все алкоголизм и безответственность, - одобрительно подхватили несколько голосов в безопасном отдалении от нас.
- Может, смирительные рубашки на них надеть? Или самодеятельностью отвлечь?
Мы с Росянкой застонали. Глухая минута отчаяния никак не кончалась. Она становилась все кромешнее.
- Так, снос сарая, в принципе, назначен на конец квартала, - откуда-то возник Дима с блокнотом. – Будьте любезны, барышня, пропусти-ке меня, пожалуйста.
Он аккуратно, но решительно пролез в первый ряд и сделал несколько заметок в блокноте золотой ручкой «Montblanc».
- Бревна ни на что не годились, а площадь отведена под 6-ой квадрант японского сада камней, - Дима сверился с блокнотом. – Да, 6-ой. Но по идее все это не раньше начала июля…
Перед нами укоризненно расступались. Нас жалели. Нам сочувствовали люди, имеющие цели и смыслы. Я подумала, что очень глупо не думать о том, что будет дальше, потому что как бы плохо ни было, есть вероятность, что станет хуже, и есть те, кто позаботятся об этом. Мой Ангел-Хранитель шел впереди, хотя я предпочла бы,чтобы он вел меня под руку.

Только я знаю, как после меня станут ветра голосить…
Витас

Он пришел в начале апреля, когда в средней полосе северного полушария царит беспросветная неуютная грязь.
Мы копали будущий проспект, слабо веря в созидаемую красоту.
- Смотрите-ка, идет кто-то, - сказал один из нас, и мы все посмотрели в сторону начала будущего проспекта.
Через лужи жидкой грязи, по комкам грязного снега к нам приближался высокий полный блондин в элегантном длинном черном пальто. Мы оперлись на лопаты и безучастно смотрели, как аккуратно он перепрыгивает через ямы. Бледный луч солнца блеснул на тонкой золотой оправе очков. Блондин прижимал к груди черный кожаный портфельчик. Мы молча следили за ним.
- Здравствуйте, - сказал блондин, переводя дыхание и стирая ухоженной ладонью капли грязи с кожаного портфельчика. Солнце играло на золотых замочках.
Мы стояли перед ним широким полукругом. Надо было что-то сказать.
- Привет, - сказал Росянка и посмотрел на лаковые черные ботинки блондина, покрытые пятнами грязи. – Ты кто?
- Я – Архитектор, - с достоинством ответил блондин, обводя нас всех открытым взглядом и останавливаясь на грязных резиновых сапогах Росянки. – Я слышал, вы тут строите Город.
Все промолчали и посмотрели на меня. Они всегда так делали, когда было непонятно, что делать.
Беда была в том, что у нас уже был один архитектор, Витек, профессионал, имеющий за плечами малярное ПТУ и преданый своему делу с одержимостью профессионала. Сейчас он стоял в рваном ватнике у меня за спиной и грозно и взволновано дышал над моим правым плечом.
- Ну, - сказала я, чтобы как-то прервать неудобную паузу, - у нас вообще-то есть уже один архитектор…
- Вообще-то? – саркастично переспросил блондин. – А какая у вашего архитектора квалификация?
Он начал расстегивать портфельчик. Солнечные блики от золотых замочков пробежали по нашим усталым лицам.
- Я победитель этого года международного конкурса в категории «лучший архитектор городского ландшафта». У меня есть диплом об окончании с отличием английской королевской академии архитектуры и сертификат о соответствии…
Правым ухом я почувствовала жалобный взгляд Витька, но не могла оторвать глаз от кожаного портфельчика. Витек шумно сглотнул и попер в атаку.
- Диплом, говоришь? Сертификат? – он сделал глумливое лицо. – Это все классно, но тебе же сказали русским языком – у нас уже есть архитектор. Понял? Вали отсюда.
- Но как же так? – блондин расстерялся от неожиданной грубости, его пальцы задрожали, он никак не мог справиться с золотыми замочками. – Мои рекомендации …
- Можешь показать кому-нибудь еще, - перебил Витек, с ненавистью глядя на портфельчик, и перенес вес на опорную ногу. – Сказано тебе – есть у нас уже архитектор!
- Это ты, что ль? – спокойно спросил блондин, снял очки, убрал их в твердый футляр и протянул его мне вместе с портфельчиком.
- Э-э-э, - решительно сказала я и сразу об этом пожалела, потому что толпа, настроенная на редкое зрелище, обратила на меня негодующие взоры. – Ээээ…
- Я, что ль, - Витек сжал кулаки.
Блондин был на голову выше его и килограмм на 20 тяжелее, но я все равно поставила бы на Витька. Хотя… Нет, над этим надо было бы подумать. Но было некогда над этим думать.
- У нас действительно уже есть архитектор, - быстро сказала я; Витек расслабился, а у блондина задрожали губы. – Но…
Господи, ну помоги же мне!
- Но у нас нет дизайнера!
- Чего? – спросили меня сразу несколько голосов.
- Дизайнера нет у нас! Вы ведь можете работать дизайнером? – спросила я блондина, прижимая к груди его портфельчик.
- Естественно, но позвольте…
- Вот и чудненько, - я торопливо взяла свою лопату и попятилась в сторону конца будущего проспекта. – Будете дизанейром. Приступайте к работе с начала месяца. Или завтра. Или после обеда. Жить можете пока у меня.
- Ну вот еще, - не согласился Витек и отобрал у меня портфельчик. – Жить у меня будешь. У нее горячей воды нет. Тебя зовут как?
- Дима, - спокойно ответил блондин и снова надел очки, они шли ему.
- Пошли, Димон. Дипломы твои посмотрим. А вы чего выставились? Работайте давайте, а то первомайскую демонстрацию в окопах устраивать придется.
Димон выбрал Витька. Узнав об этом, Росянка ухмыльнулся.

Эх, какое было время, оно знало себе цену…
Я умираю всякий раз, как вижу, ветер к небу листья поднимает…
«Високосный год»

Мне было видение моей сестры. Она стояла в прямой юбке длиной до колена, в белой мятой блузке, на высоких своих каблуках, слегка сутулясь и упираясь головой в прозрачное апрельское небо, и ее пушистые волосы развевались на ветру. Она стояла очень осторожно, чтобы не повредить дома под ее ногами, доходившие ей до колена, и не раздавить людей, бегавших вокруг ее каблуков, и робко озиралась. Я подумала, какой должен стоять свист в ушах на такой высоте. Сестра близоруко всматривалась в горизонт – не возвышается ли там чего-нибудь, подобного ей, но ничего не видела. Ах, черт возьми, милая моя сестричка, я тоже видела эти горизонты, я там была и даже дальше, нет там ничего.
Мне так горько стало и печально, что слезы навернулись.

Я пыталась записать свое видение сестры, и, конечно, ничего не получилось.
- Знаешь, что плохо в писании рассказов? – спросила я Росянку как-то в воскресение утром, когда он зашел ко мне позавтракать.
- Нет в этом ни плохого, ни хорошего.
- То, что очень трудно до конца додумать мысль.
- Почему? Какую мысль?
- Потому что самые беспокоящие мысли не имеют конца. Начинаешь писать, и читатель понимает, что что-то тебя беспокоит, и сам начинает беспокоиться и ждет, как все это закончится...
- Ну?
- А это никак не кончается. Или как-нибудь. Но читатель понимает, что ты это так, чтобы как-нибудь закончить. И разочарован.
- Значит, и не было никакой мысли. Пошли на реку, ребята ждут.
Однажды – давно уже – сестра попросила меня написать розовую сказочку, такую, в которой сразу понятно, что ничего плохого не случится, и волноваться ни за кого не надо. Я написала. Получилось хорошо, сестре понравилось, и мне тоже. Жалко, что сказочка потерялась. Я ее теперь уже не помню, хотя она была очень короткая.

Засыпая, я попыталась уложить в память две идеи: во-первых, все, что не записано, будет забыто, во-вторых, то, что происходит внутри, никак не связано с тем, что снаружи.

Я стою на вокзале, прислонившись спиной к колонне, мне 26 лет и очень хочется курить, хотя вообще-то я не курю. Вот и все, что можно сказать про сегодняшний холодный ветреный вечер. И это никак не мешает мне где-то строить Город.

[Gabriel:]
... Serpents on the way to paradise -
Dying for love, fighting for ages.
Serpents on the way to paradise –
raging with anger and pain for the cross.
[Jacob:]
Oh yeah…

“Avantasia”

Он встал и отряхнул колени. Ну и дела: его отражение не только ничуть не походило на него, оно и мимики его не повторяло. На его растеряную полуулыбку оно ухмыльнулось насмешливо и пропало, как утонуло. Белая Река вздрогнула и вновь замерла.
Туман быстро сгущался. Он с трудом нашел тропинку к старому дубу, под которым он оставил своего Случайного Попутчика. Его Случайный Попутчик сидел, прижавшись спиной к широкому стволу, нервно грыз желудь и напряженно вглядывался в туман.
- Ну? – спросил Случайный Попутчик, облегченно вздохнув.
Он промолчал.
С Белой Реки доносились короткие всплески и шелест невидимых камышей.
- Интересно, какое у нее дно? – спросил Случайный Попутчик.
- Давай выбираться отсюда, - хмуро ответил он, - не до темна же тут сидеть.
Еще несколько часов они пытались уйти от Белой Реки, но все время возвращались к ней. Налево от дуба, направо, по тропинке, наперерез ей, по клеверному лугу, сквозь заросли полыни – снова и снова они оказывались у Белой Реки. Берега были то пологи и пляжами белого песка ложились под струи, то круто обрывались каменистыми уступами. Туман сгустился так, что спина идущего впереди едва различалась.
Иногда они заглядывали в воду. Белая Река показывала шпили и кресты, беременных женщин, огромных котов, сломанные дельтопланы и лишь однажды, словно случайная рябь, проступили их искаженные черты, сразу же затерявшиеся в веренице бессвязных образов.
- Черт, ну и влипли, - выругался он.
- Надо плыть, - вдруг уверенно сказал Случайный Попутчик.
- Но мы ничего не переплывали, чтобы оказаться здесь! Не дури.
Но Случайный Попутчик уже шагнул в туман и пропал.
- Эй? – окликнул он.
Никто не отозвался. Он немного подождал и пошел к реке.
На берегу никого не было. Он постоял, глядя на воду. Перед ним слегка колыхалась невозмутимая Белая Река. Он решительно разулся и ступил в воду.
... Он брел по колено в прохладной воде. Наступила ночь. Туман резко исчез, появились звезды. Берега впереди не было. Он оглянулся. Сзади тоже. Он стоял по колено в воде, а вокруг разливалась Белая Река, невозмутимо отражая несуществующие пристани и яхты.
Он сел на мокрый камень, выступавший из реки, как позвонок ящера, и стал ждать рассвет.

- А на рассвете увидел Город...
- Oh yeah..., - выдохнула аудитория, благожелательно разглядывая новичка.
- А Случайный Попутчик к нам не приходил, - заметил кто-то некстати.
- Еще бы, - тихо проборматала я.
Он сказал, что его зовут Пабло. Он всем понравился. Кроме меня. Потому что все, что он рассказал, он выдумал.

- Ну, что делать-то будем? – грозно спросил Гриша, когда наконец удалось собрать почти всех. Мы заседали, как обычно, в пивняке «Чебурашка».
- Давайте выгоним Пабло, - быстро предложила я без особой, правда, надежды.
- Не обратим внимания на эту бестактность. К тебе, кстати, тоже есть претензии.
- Какие еще?
- Такие. Памятник героям Плевны.
- Я же его уже почти переделала, - запротестовала я.
- В Битцевский парк, согласно своим литературным увлечениям. «Волк лису в битцевском лесу». Ладно, парк, черт с ним. Росянка, - Гришка поискал его осуждающим пламенным взглядом, но Росянка по обыкновению своему игнорировал нашу маевку, и взгляд уперся опять-таки в меня. – Передай ему, что невозможно прокопать Невский проспект так, чтобы об этом никто не догадался.
- Росянка из Волгограда, - возразили откуда-то из угла, - он просто «Сплин» любит.
- Без разницы. Наташа...
Наш интелигентный худенький социолог немедленно покраснела.
- Это, конечно, тонко и элегантно. Это вам не Битцевская лужа. Это...
- Это мое видение...
- Острова Сите. Отлично вышло. Но, дорогие друзья, чего ради мы все здесь собрались?
Мы молчали. Мы не знали, что делать.
У нас по-прежнему не было планов. Но как-то само собой в городе стали возникать места, хорошо знакомые всем. Улицы, переулки, целые площади. Люди возводили их почти нечаянно, дивясь творениям рук своих. Оказалось, что есть вещи, которые невозможно забыть, и их чертовски много.
- Разве мы не оставили эти города, чтобы построить СВОЙ?
- Ну и что? – сказал вдруг Стас, молчаливый бармен «Чебурашки», здоровенный парень с белым полотенцем на плече. – Чего ты, Гриша, так разволновался? Люди скучают, это очень свойственно человеческой натуре. Мы же не воздвигли новую Москву. Наш город все равно не похож ни на один другой.
Это было такой правдой! Город был действительно похож черт знает на что, но ни на один из существующих городов.
- Меня вот другое удивляет, - спокойно продолжал Стас, разглядывая свечу через граненный стакан. – Вот Пабло у нас уже давно, а до сих пор не построил ничего знакомого, кроме какой-то абстрактной пирамиды, и ту не закончил.
Пабло не посчитал нужным оправдываться. Он просто встал и вышел. Воцарилось молчание, только слышно было, как потрескивают свечки на столах. Это тяжелое молчание прервал Росянка.
- Ребята! - радостно закричал он, вваливаясь в «Чебурашку». – Чего вы тут засели в духоте? Над нами появилось созвездие. Я его сразу узнал. Это Голубой Каньон. Идите посмотрите, красотища-то какая!

Один раз мы довели нашего социолога Наташу до слез. Дело было так. Задолго до того, как перестали бороться с топографическими привязанностями, постановили праздновать не только любимый в народе первомай, но и вообще все возможные праздники. Наташа, существо, не смотря на профессию, несколько мечтательное и наивное, очень убедительно призвала отмечать день Св.Валентина. Мы поморщились, но она уверенно сказала, что это несомненно оздоровит наш коллектив – если это вообще возможно - и улучшит общее настроение, хотя это, конечно, вообще невозможно. Она несколько дней с энтузиазмом готовила «Чебурашку» к празднику. Она очень мило украсила стены розочками и сердечками, заставила Стаса приготовить каких-то малиновых коктельчиков и дала диджею Би-Джею диск с романтическими песенками.
Получилось ужасно. Народ проглотил коктельчики и обратился к обычным видам спорта – дартсу и преферансу. Стас насвистывал «Twisted Nerve». Ни одного сердечка никто никому не подарил. Ни одной валентинки. Наташа слегка удивленно смотрела на нас, и ее глаза блестели все больше. Наконец она резко поднялась и побежала к выходу, прижимая руки к лицу, но в дверях натолкнулась на Витька и громко разрыдалась. Все обернулись.
- Ты что ей сделал? – грозно спросил Гриша.
- Я? – Витек обалдел, Наташа рыдала ему в плечо, покрытое ватником. – Ничего.
- А чего она плачет?
- Идиоты, - прорыдала Наташа в ватник. – Волки... Нелюди... Ни одного влюбленного...
Мы посмотрели друг на друга новыми глазами. Действительно, среди нас не было ни одного влюбленного. Во всем городе.
- Вам не в кафе сидеть, а на поляне выть! Перестань свистеть!!! – взвыла Наташа и снова уткнулась в ватник.
Мы молчали. Мы не чувствовали себя виноватыми за то, чего не можем. Но проблема была налицо.
Наташа подняла на нас глаза и набрала воздуха для нового взрыва рыданий. И в этот момент скрипучая дверь «Чебурашки» открылась – диск как раз кончился, и скрип услышали все – и вошел Пабло. С гитарой и розой.

Наташа от удивления закашлялась, а Стас автоматически опять начал «Twisted Nerve», но на него шикнули.
Пабло был очень серьезен. Он сел у стойки, взял гитару и начал негромко петь по-испански.
- Он вышел из дома, забыв ключи, - синхронно перевела наша филолог Маша. - Он слышал только, как сердце стучит...
Он шел по дороге, и думал что - в ад.
Он шел по дороге, счастлив и рад.
Он не чувствовал страх и голод.
А город был глух. Город был нем.
Город построен только из стен.
А если где и было окно,
К нему в ту минуту стояли спиной,
Когда он покинул город.
Теперь он живет по полям и лесам,
Время его – по стоящим часам.
Черным плащем ему летняя ночь.
Его жена – лешего дочь.
Их дети не ссорятся и никогда не болеют.
А в доме его кто-то новый живет.
На картах гадает и до одури пьет.
Он тоже, конечно, скоро уйдет.
Конечно, он тоже скоро уйдет.
Можете мне поверить.
- И что это такое? Это разве про любовь? – недовольно спросил Витек, осторожно вызволяя ватник.
- Сойдет, - Наташа вытерла слезы. – Хорошая песня.
- А роза кому?
- Маше. Она очень хорошо переводит, - ответил Пабло, перебирая струны загорелыми длинными пальцами и не поднимая глаз.
А мне не понравилось. Давно уже надоели вся эта самодеятельность, гитары, песенки.

Сколько в мире красоты и боли, и какое счастье быть частью этой красоты и боли.

Гриша впустил нас в гараж, и Наташа даже ойкнула от расстройства.
- Ага. И я о том же, - зло сказал Витек.
Мы в смятении созерцали останки дракона.
- Что-то мы в прошлом году маху дали..., - протянул Росянка.
- Ничего страшного, это, несомненно, подлежит восстановлению, - Наташа пыталась сказать это как можно бодрее.
Кем-то предложенный, мы старательно отмечали по весне праздник Дракона. Он выглядел – как и все прочие наши праздники в принципе - в виде разжигания огромного костра и прыгания вокруг него под там-тамы, но имел одну особенность. Ближе к вечеру прилетал страшный Дракон. Он кружил над костром, извергал пламя и рычал. Древние традиции требовали победить Дракона. Битва с Драконом неизменно вызывала восторг и всплеск энергии у народа. С каждым годом Дракон выглядел все ужасней и опасней, и тем азартней становилась битва. Прошлой весной в нее под конец ввязался сам Гриша, в рассеяности засунув пульт управления в карман витькиного ватника. Ватник потерялся, Дракон стохастично буйствовал, и ситуация вышла из-под всякого контроля настолько, что Дракона действительно пришлось сбить. Теперь до очередного празднества осталась неполная неделя, а поверженный Дракон, хранившийся в одном из гришиных гаражей, представлял собой жалкое зрелище.
Дима осуждающе молчал. Его еще не было в прошлом году, он опоздал на несколько дней. Для него наш праздник был просто выражением латентного варварства.
Повздыхав еще с полчаса, мы разошлись по углам собирать отвертки, шурупы, краски, куски жести и прочие материалы. Гриша углубился в микросхемы на брюхе Дракона.
Мы трудились, глупо шутя и вяло переругиваясь, до половины третьего ночи. В полном изнеможении мы повалились на спальники прямо на полу в гараже.
Утром Гриша проснулся первым и приготовил нам всем свежего безкофеинного кофе.
- А что, вроде как почти доделали, - сказал он, обходя обновленного Дракона.
- Ага. Зачем вот только старались, - мрачно сказал Витек.
Мы вздохнули. Дракон действительно был хорош. Сквозь щели в крыше старого гаража пробивалось юное апрельское солнце и весело блестело на зеленых крылышках нашей рептилии. Но морда у Дракона была очень печальная. Гриша пощелкал тумблерами, и Дракон тихонько заурчал.
- Как живой..., - прошептала Наташа, и мы с ней обнялись и заплакали.
- Не дам, - решительно сказал Дима и на всякий случай встал и выпрямился, - не дам бить Дракона.
- Но это древняя традиция, - неуверенно возразил Гриша.
- Это не традиция. Это поощрение плохих сторон личности. Это разжигание зверства.
- Но не отменять же праздник? Без Дракона он не имеет смысла. Прекратите выть, мы что-нибудь придумаем.
- Может, Дракон не будет спускаться к костру, а просто полетает сверху, порычит и уберется восвояси? – предложил Витек.
- Непобежденное зло вызовет беспокойство у суеверного населения, а его у нас 95%, - сказала Наташа.
- Давайте его еще по-красивее сделаем, и у них тогда рука не поднимется? – предложил Дима, но мы так на него посмотрели, что он все понял про руки наших сограждан.
У меня появилась идея.
В воздухе царила гнетущая атмосфера праздника.
«ДМБ»

На праздник погода само собой испортилась. Серое небо тяжело висело над землей, время от времени налетал резкий ветер, костры страшно чадили, и в любой момент мог пойти дождь. Но Стас запас достаточно алкоголя для поддержания приподнятого настроения.
Мы стояли в стороне на холме и грызли ногти. До прилета Дракона оставалось совсем недолго.
Наконец от двух канистр бензина запылал главный костер, и люди с улюлюканьем обратили взоры на юг, откуда должен был прилететь, привлеченный пламенем, Дракон.
- Почему обязательно с юга? – бормотал побледневший Гриша, теребя пульт. – Против такого ветра горючего недолго хватит.
- Давай уже! – не выдержал Витек и сказал в рацию:
- Ребята, открывайте гараж и выкатывайте, пять минут до запуска.
Там-тамы зазвучали громче. Костер пылал. Люди начали подпрыгивать, потрясая палками.
- Меня тошнит, - сказала Наташа и тут увидела Дракона. - Ой!!!!!
Я участвовала в плане, но конечного результата тоже еще не видела и поэтому тоже обалдела.
Люди заметили Дракона, улюлюканье многократно усилилось и вдруг стихло.
Не знаю, как другие драконы, а наш был ярко выраженным млекопитающим. Самкой.
Парни постарались. Наташа даже покраснела.
Сбоку от самки летел маленький Дракончик. Когда они приблизились, стало слышно, как он хихикает.
- Посмотрим, как у них поднимется рука на одинокую мать, - хрипло сказал Гриша.
Семейство выписывало изящные круги над костром. Самка пыталась прикрыть передними лапами обширную грудь в розовом белье. Дракончик хихикал.
Первым начал ржать Стас. Самка метнула в его сторону язык пламени, но он повалился на землю, держась за живот от хохота.
К нам подбежали запыхавшиеся Дима с Росянкой.
- Ну, что тут?!
С Дракона упал бюстгальтер. Народ хохотал. Дракон летал затейливыми петлями, стеснительно прикрываясь. Наконец заработал генератор, и из динамиков понеслось: «КРОШКА МОЯ!!!!! Я ПО ТЕБЕ СКУЧАЮ!!!!!»
Далее по программе малыш описался на толпу, а потом семейство спланировало на площадку у костра, где было встречено хотя и глумливо, но дружелюбно. Алкоголь лился рекой, динамики разрывались от «НУ ГДЕ ЖЕ НАШИ РУЧКИ?!», надрывались там-тамы, костер разливал волны жара. Нам очень хотелось примкнуть к празднику, но мы решили на всякий случай не бросать Гришу и просто откомандировали Росянку добыть нам водки и бутербродов.

В какой-то момент я осознала, что уже давно не сама по себе. Что постоянно либо с теми, либо с другими. Каждый день приносил новые проблемы. Жизненный опыт опять ни к черту не пригодился.

- We don't give a fuck about you, Mrs. Brown.
( К.Тарантино, "Джеки Браун" ).
— Миссис Браун, нам плевать на вас
(ABBYY Lingvo 10, Многоязычный электронный словарь )

В один неблагополучный вечер я почувствовала пульс великой любви и потребность на кого-нибудь ее излить. Перво-наперво мои мысли и тело устремились к Диме.
Хотя было уже очень поздно, у него все еще горел свет. Дима стоял за кульманом. Я постучалась в открытую дверь.
- Дима, я люблю тебя, - тихо сказала я.
- Я займусь этим завтра, ок? Положи эскиз на стол... нет, под стол, справа от папки с мостами.
Дима был очень занят. Текущая проблема, терзавшая Город, была памятники. Каждому хотелось установить что-либо в наиболее посещаемом месте, и Дима работал ночи напролет, пытаясь все это эстетически согласовать. Обижаться не имело смысла.

- Пабло, - я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. – Я люблю тебя.
Пабло отшатнулся.
- Давай не будем портить отношения, - предложил он и поднял на меня темный горячий взгляд. Я подумала, что люблю светлые холодные взгляды. Вот как у моего ангела. Но его взгляд не одобрил бы меня, и лучше было о нем не думать.
- Но почему?
- Я не могу тебе ничего обещать.
Я начала злиться.
- А я просила? Черт, не надо меня беречь. Я знаю, что буду мучиться. Мне известно также, что я это переживу. Поэтому я ничего не боюсь.
Пабло ничего не ответил. Я почувствовала, что большая часть красоты и боли этого мира достались, видимо, мне. Мне вежливо предлагалось уйти, и спорить было бесполезно.
В ту ночь мы с Росянкой подожгли сарай.

Атмосфера в «Чебурашке» накалилась. В кои веки у народа обнаружилась какая-никакая относительно общая точка зрения.
- Мы потеряли лучших на этом пути! – услышала я.
- Не для того, чтобы приобрести непонятно кого!
Я, признаться, не знала, для чего мы потеряли лучших на нашем пути. По-моему, они сами как-то потерялись, нас не спрашивая.
- Остались ведь только те, кто шел в ногу! – голоса были уже хмельные, но очень уверенные.
К сожалению, как только появилась какая-то общая точка зрения, оказалось, что я ее не разделяю.
- Давайте не будем лезть в бутылку? – предложила я, догадываясь, что именно это я и делаю. – Если вы выгоните Пабло, я уйду тоже.
Естественно, мне сразу же пожелали счастливого пути и всяческих успехов.

Пабло не захотел открывать мне дверь.
- Они хотят тебя выгнать, - сказала я в замочную скважину.
- Не выгоняют же.
- Ты не такой, как все.
- Такой. Пустяки все это. Не бери в голову, иди спать.

Никто никому ничего не говорил. Решение само нашло всех.
Мы уходили в конце августа. Мы решили уйти все вместе.
Небо нестерпимо сияло. От резкого ветра резало глаза и сохли губы. Летел песок, было невозможно разговаривать. Какой-то невероятный изматывающий шум наполнял воздух.
Мы с Димой шли последними. Он чуть впереди. Мы карабкались на холм. Камни катились из-под ног, идти было очень трудно, и мы уже выбились из сил и вспотели.
Я замедлила шаги, и он почувствовал это.
- Не оборачивайся! – крикнул он.
- Я не могу, я не выдержу!
Мы стояли на холме, спиной к Городу, уже довольно далеко. Ветер трепал волосы.
- Тогда давай сделаем это вместе, - не глядя, он протянул мне руку.
Одновременно мы медленно обернулись.

Es ist der Traum der mich geführt
Lacrimosa

ES IST DER TRAUM DER MICH GEFÜHRT!!!!!

Мы стояли и молча смотрели на наш Город. Один за одним наши друзья тоже останавливались и оборачивались.
В Городе были люди. Они были очень заняты. Они сажали деревья, подметали улицы, мыли витрины и красили вывески.
Одна за одной на ярком дневном небе проступили сияющие звезды. Над Городом полыхало немыслимое Созвездие Голубого Каньона.

Апрель 2000 – сентябрь 2005

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Apr. 2nd, 2011 | 01:53 am

Я очень благодарна моей квартире. За тихую понимающую тишину. За то, что я нахожу вещи там, где ожидаю, даже если я не клала их туда, серьезно.
Когда по утрам в тихой понимающей тишине моей квартиры я крашу ресницы и обдумываю предстоящий эксперимент, я думаю боковым мозгом - это и есть счастье.

Обожаю мою старую машину. Она так клево находит дорогу домой. И так ловко паркуется в этот жуткий узкий гараж, сама бы я никогда так не смогла.

Link | Leave a comment | Share

(no subject)

Apr. 2nd, 2011 | 01:49 am

Есть две вещи, за которые я не устаю себе поздравлять. Это уход от мужа и защита диссера. И то, и другое далось мне с трудом, и в середине этих процессов я впадала в отчаяние, самое настоящее, такое, что, кажется, терпеть невозможно, и я спрашивала свою Вселенную - ты же видишь, как мне??? ну, сделай же что-нибудь!

Я раньше думала, что свобода - это одиночество, которое легко прервать. Но через некое время я усекла, что настоящее одиночество не прерывается по первой прихоти, иначе удовольствия от этого никакого. Не стоит девальвировать одиночество, тем более, что к свободе это не имеет отношения. Для того, чтобы прервалось одиночество, надо чтобы вздрогнул весь воздух вокруг тебя.

Свобода - это одиночество, которым не тяготишься, с интересом наблюдая за дрожаниями воздуха.

Link | Leave a comment | Share

Iron Man 2

Mar. 25th, 2011 | 12:37 pm

вечером краем глаза смотрела Iron Man 2. Смотреть обоими глазами мешал взволнованный голос Eugene и мое собственное волнение по поводу очень красивых туфель в онлайн-магазине, до сих пор перед глазами стоят, но вдруг неудобные? хотя возврат бесплатный....

Так вот. Один эпизод взволновал меня действительно не на шутку. До мурашек. Как-то нашкодивший Айрон Мэн появляется в офисе своей секретарши с большой коробкой клубники. И ситуация развивается так, что сразу понятно, что клубнике не сдобровать. Ее явно запустят либо в нее, либо в него, либо в стену. С возрастающей тревогой и дурным предчувствием я следила за судьбой этой коробки. И не ошиблась! Айрон Мэн, конечно, швырнул всю коробку в мусорное ведро. Такую клубнику нигде не найдешь! На поле только, только в начале лета! Эх...


Вот, собственно, и все, что я могу пока сказать об этом фильме. Попробую на днях выпить 16 капель валерьянки и еще раз посмотреть.

Link | Leave a comment | Share

The Tourist

Mar. 18th, 2011 | 11:31 pm

No fear of the fall
No fear if it's with you that I fall

Смотреть надо в кино. В одиночестве. Или с подругой. Или с сестрой. Даже если она смотрит в Москве, а ты в Бремене. В полупустом зале. С огромным пакетом еды. Смотреть и непрерывно хихикать. Потому что это вовсе не триллер. И не про любовь. А про то, как классно быть классными.
Режиссера обвинили в том, что он не сделал еще ничего серьезного, чтобы делать хихи-фильм. Ну и обвинение.
Фильм – римэйк, но это не важно. Сюжет имеет очень и очень второстепенное значение, на мой взгляд. «О, - радостно кричат киноманы – я узнал, я узнал, я такое уже видел!!! Где же мой приз, ведь я угадал??» Ну, кто смотрит фильмы количествами, а не качествами, тот, конечно, может собой жутко гордиться. Можно еще ввести супер приз за скорость. Ну какой же ты молодец, возьми с полки пирожок. А мы смотрим дальше и улыбаемся, интеллигентно и задумчиво.
В этом фильме все хорошо (и сюжет тоже). И Анжи. Только Лара Крофт может это сыграть. Вначале приглашали Шарлиз Терон. Мне кажется, она слишком серьезная.
Том Круз убил бы весь фильм. И Сэм Вортингтон. А Джонни, такой беззащитный, когда не кривляется, это именно то, что надо. (Терпеть не могу «Пиратов», прямо мутит от них, весь талант Джонни в помойку)
А еще мне ужасно нравится инспектор Скотланд-Ярда. Вообще, на 5 с плюсом сыграно. Со страстью и стилем. А Джонни с Анжи не играют, а просто удовольствие в этом фильме получают, в том числе от того, что они оба такие классные. И это видно. Нельзя сыграть тот блеск в глазах, который получается у людей, знающих, до чего же они классные. Мне кажется, ни страсть, ни любовь, ни нежность они и не пытались сыграть. Их персонажи просто наслаждаются общением с птицей равного полета. Уважение и восхищение друг другом. Так и надо было это играть, учитывая характер и образ жизни их персонажей!
Не стали бы такие звезды играть в плохом фильме.
Никакой рекламы в фильме.
Я с удовольствием смотрела за марш-броском Элиз. Она на своих каблуках пару километров точно отмахала. Она выходит из квартиры на площади Виктории (видно памятник Людовику XIV) и двигает к Лувру, устраивается в кафе напротив метро Музей Лувр, это метров так 500. Потом она сматываетс я через пассаж Шуазель. Там очень много пассажей. Ими можно далеко уйти. Не совсем понятно, почему она смотрит на часики, когда удирает в метро. Станция 4ое сентября – не сообщается с электричками. Иначе Элиз, которая, похоже, день за днем проходит этот недлинный маршрут, могла бы подгадать приход электрички.
Поезда такого из Парижа в Венецию, увы не существует. Вокзал, по-моему, не Лионский, а Северный. И хотя поезда на юг действительно идут с Лионского, поезд на Венецию на самом деле уходит с Берси. И не в 8:22. А в 8:33. И это евронайт, который не появляется в кадре. Когда Элиз идет по поезду (похожему на TGV), в одном вагоне эмблема Евростара, а в другом вообще непонятно что.
Поезд идет около 13 часов! Я не уверена, что потяну, хотя сначала, увидев, как этот поезд просто набит симпотными парнями, я прямо загорелась. Не очень понятно, где они все ночевали, неужели сидя.
Анжи следует образу Одри Хепберн. Огромные глаза, высокая прическа, перчатки, рукава три четверти. Каким-то журналом в какой-то стране в прошлом году Анджи была названа второй в списке самых красивых женщин всех времен и народов после... Одри. И я очень рада. Потому что больше Одри я люблю только Анжи.
Я смотрела на аглийском, на русском как-то боюсь. Там у переводчиков такие голоса серьезные, совершенно моментов не чувствуют. А еще я читала где-то, что там русские бандиты по-белорусски говорят. Да вообще, как можно от голоса Анжи отказаться??
Если изобразить на лице мягкую мечтательную улыбку Элиз (мне кажется, если Шарлиз такую наденет, то сразу «Sweet September» начнется) и удерживать эту улыбку хотя бы 10 минут, то на душе возникает гармония. Я пробовала.
На мой взгляд, фильм явно говорит – никакой романтики в Венеции нет, если только вы не подруга афериста и не друг подруги афериста.
Хватит деталей. Не могу удержаться, чтобы не помурлыкать о саундтреке. Именно, именно так я воспринимаю Muse – ироничный блистательный гламур. Вот как в рекламе Диора. И Katie Melua, поющая прямо в сердце, уставшее от повсеместного безвдохновенного полифонического мява….

I never walked near the edge
Used to fear falling
I never swam far from shore
Never tried the secret door

But when you give me love
When you give me love….

Link | Leave a comment | Share